Чтение онлайн

– - Последний раз мы с ней виделись в доме дяди Толстосума в Кагосиме. Когда в последний раз уезжали с Якусимы.

– - В день рождения секретного пляжа. Два года назад?

– - Три. Два года назад был день рождения надувной лодки.

– - Она уехала так неожиданно. Пробыла целую неделю, а потом просто исчезла.

– - Хочешь, расскажу секрет? Я тотчас просыпаюсь.

– - Настоящий?

– - Я уже не маленькая. Конечно, настоящий.

– - Тогда давай.

– - Пшеничка велела никому не рассказывать, даже тебе.

– - О чем?

– - О том, почему она тогда уехала. Я говорю о маме.

– - И ты молчала три года? Я думал, она уехала, потому что заболела.

Андзу зевает, демонстрируя равнодушие к тому, что я думаю или думал.

– - Расскажи.

– - В тот день я плохо себя чувствовала. Ты был на футбольной тренировке. Я делала уроки за столом на первом этаже. Мама стала готовить --> темпуру[Author:A] .
– - Голос Андзу будто надломился. По мне, лучше бы она рыдала.

– - Она макала в тесто разные странные вещи.

– - Какие странные вещи?

– - Несъедобные. Свои часики, свечку, чайный пакетик, лампочку. Лампочка лопнула в кипящем масле, а мама нехорошо засмеялась. Кольцо. Потом она положила все это на блюдо со слоем --> мисо[Author:A] и поставила передо мной.

– - И что ты сказала?

– - Ничего.

– - А она?

– - Она сказала, что это игра. Я сказала: "Ты пьяная". Она ответила, что это все из-за Якусимы. Я спросила, почему она не может играть без выпивки. Она спросила, почему мне не нравится, как она готовит. Она велела, чтобы я съела свой ужин, как примерная девочка. Я сказала: "Я не могу есть такие вещи". И она рассердилась. Помнишь, какой ужасной она иногда бывала, когда приезжала к нам? Я не помню, как она выглядит, но это я помню.

– - Что было потом?

– - Пришла тетя Толстосум и увела ее в спальню. Я слышала...
– - Андзу глотает слезы.
– - Она плакала.

– - Мама плакала?

– - Тетя Толстосум вернулась и сказала, что если я кому-нибудь расскажу об этом, то может прийти плохой доктор и забрать маму.
– - Андзу хмурится.
– Поэтому я вроде как заставила себя об этом забыть. Но не по-настоящему.

Ухает сова.

Я должен заснуть. Андзу покачивается, медленно-медленно.

Вдалеке лает собака, потревоженная реальностью или воспоминанием.

– - Не езди завтра в Кагосиму, Эидзи.

– - Я должен ехать. Я защитник.

– - Не езди.

Я не понимаю.

– - Почему?

– - Тогда поезжай. Мне плевать.

– - Всего на два дня. Андзу кричит:

– - Не ты один можешь совершать взрослые поступки!

– - Что ты хочешь сказать?

– - Я-то знаю, а ты догадайся!

– - Что ты хочешь сделать?

– - Узнаешь, когда вернешься со своего футбола!

– - Скажи!

– - Я тебя не слышу! Ты в Кагосиме!

– - Скажи!
– - Я встревожен. В голосе у нее злорадство:

– - Увидишь. Увидишь.

– - Все равно, кому интересно, что ты там задумала?

– - Утром я видела жемчужную змею!

Теперь я уверен, что она врет. Жемчужная змея -- это глупая сказка, которую бабушка рассказывает, чтобы нас напугать. Она говорит, что эта змея жила в амбаре семьи Миякэ еще до того, как она сама родилась, и что она появляется, чтобы возвестить о приближении смерти. Мы с Андзу давным-давно перестали в нее верить, только бабушке это невдомек. Мне обидно, что Андзу думает, будто меня можно запугать и заставить повиноваться россказнями о жемчужной змее. Мартовская птица-полуночник пытается вспомнить свою песню. Она то и дело выбивается из темы и начинает заново. Каждую весну я вспоминаю эту птицу, а к сезону дождей снова забываю. Потом мне все же хочется помириться с сестренкой, но она уже спит или притворяется спящей.

р

Я и не заметил, как стрелки "Фудзифильма" контрабандой протащили три часа через границу времени. До рассвета еще часа два. Ночь сплела уже три четверти своей липкой паутины. На работе я весь день буду как выжатый лимон. Госпожа Сасаки предупредила, что в субботу дел больше, чем в будни, потому что те, кто едет на работу, лучше следят за багажом, чем те, кто в выходные отправляется за покупками или с пятницы гуляет всю ночь напролет, кроме того, многие ждут субботы, чтобы прийти забрать то, что потеряли. Наверно, повсюду будут крутиться репортеры, вынюхивая что-нибудь новенькое про господина Аояму. Бедняга. Внезапно и бесцеремонно, словно пуля над ухом, звонннннннннит телефон. Этот буравящий звук вселяет чувство вины и страха. Телефон звонннннннннит. Странно. Телефон появился у меня только на прошлой неделе. Никто не знает моего номера. Телефон звонннннннннит. А вдруг это какой-нибудь извращенец забавляется, выбирая номера наугад? Стоит ответить, и моргнуть не успею, как этот психопат окажется в моем душе. Ни за что. Телефон звонннннннннит. Бунтаро? Что-то случилось? Но что? Телефон звонннннннннит. Стоп. Мой номер знают в "Осуги и Босуги" -- допустим, одна из коллег Акико Като прочитала мое письмо прежде, чем та пустила его в машинку для резки бумаг, и невольно прониклась сочувствием к моему положению. Она связывается с моим отцом, которому приходится ждать, пока уснет его жена, прежде чем собраться с духом и позвонить мне. Он прячет свой хриплый, торопливый шепот в закрытой комнате. "Возьми трубку!" Телефон звонннннннннит. Пора делать выбор. Нет. Пусть он замолчит. "Возьми трубку!" Я слетаю со своего футона, цепляюсь ногой за крючки застежки, спотыкаюсь о футляр от гитары и кидаюсь к трубке.

– - Алло!

– - Гони голод вон -- съешь пиццу Нерон!
– - поет мужской голос.

– - Алло!

– - Гони голод вон -- съешь пиццу Нерон!
– - Мужчина слегка раздражен.

– - Да, вы это уже сказали.

– - В жизни не сочинял такого глупого джингла!
– - Голос становится мягче.

– - Я тоже.

– - Слушайте, молодой человек, вы принесли нам в офис флаеры, в которых говорится, что первые двести человек, которые позвонят вам до или после часа пик и пропоют: "Гони голод вон -- съешь пиццу Нерон!" -- получат бесплатно пиццу среднего размера на свой выбор. Что я сейчас и проделал. Я хочу свою обычную "Камикадзе": корж с моцареллой, банан, перепелиные яйца, гребешки, тройная порция чили, чернила осьминога. Перец не режьте. Я люблю его сосать. Дайте сосредоточиться. Итак, попал я в число первых двух сотен или нет?

– - Это шутка?

– - Лучше бы это было не так. Я всю ночь на работе и просто умираю от голода.

– - Похоже, вы ошиблись номером.

– - Не может быть. Это пиццерия "У Нерона", так ведь?

– - Нет.

– - Вы уверены?

– - Ага.

– - Означает ли это, что я побеспокоил частное лицо в четвертом часу утра?

– - Угу.

– - Мне очень, просто ужасно жаль. Я не нахожу слов.

– - Не беспокойтесь. Все равно у меня бессонница.

– - Простите, я говорил с вами так пренебрежительно! Я думал, вы -- один из этих болванов, разносчиков пиццы.

– - Ничего-ничего. Но, если говорить о пицце, у вас очень странный вкус.

Он с затаенной гордостью прищелкивает языком. Он старше, чем я думал.

– - Я сам ее изобрел. В "Нероне" ее прозвали "Камикадзе" -- я однажды слышал, как девушка, что принимает заказы, говорит так повару. Тут весь секрет -- в банане. Он склеивает все. Так или иначе, не смею отнимать у вас время. Еще раз примите мои самые искренние извинения. Моему поступку нет прощения. Нет прощения.
– - Он вешает трубку.

р

Я просыпаюсь в одиночестве. Летние звезды в окне почти совсем растаяли. Футон Андзу лежит на полу, небрежно отброшенный. Так похоже на Андзу. Снова забралась на крышу? Приподнимаю москитную сетку.

– - Андзу? Андзу!

Ветер раскачивает бамбук, и слышится кваканье лягушек. Прекрасно. Хочет дуться, пусть дуется. Через пятнадцать минут я уже оделся, позавтракал и шагаю по дороге к порту Анбо со своей спортивной сумкой и новой бейсболкой, которую Андзу купила для меня на карманные деньги, подаренные дядей Асфальтом. Я ловлю взглядом паром на Кагосиму, освещенный, как звездолет на стартовой площадке, и от волнения у меня бегут мурашки по коже. Наконец-то этот день настал. Я еду в Кагосиму, один, и я отказываюсь чувствовать себя виноватым из-за того, что покидаю свою глупую завистливую сестрицу на одну-единственную ночь. Отказываюсь. Да и можно ли верить в то, что она ночью наговорила о нашей матери? В последнее время она какая-то странная. Метеор оставляет царапину на темном пурпуре неба. Темный пурпур неба стирает царапину метеора. И тут мне в голову приходит грандиозная мысль. Это самая замечательная мысль в моей жизни. Я буду тренироваться, тренироваться и тренироваться и стану таким выдающимся футболистом, что в свой двадцатый день рождения буду сражаться за Японию против Бразилии в финале Кубка мира. На шестидесятой минуте Япония будет проигрывать восемь -- ноль, тогда меня вызовут на замену, и я забью три --> хет-трика[Author:A] подряд к концу дополнительного времени. Я буду в новостях в газетах и по телевизору во всем мире. Мама так гордится мной, что бросает пить, но самое главное -- отец видит меня, узнает и едет в аэропорт встречать самолет нашей команды. Конечно, Андзу тоже там, вместе с мамой, и мы воссоединяемся на глазах у всего мира. Как здорово. Как просто. Я весь горю от собственной гениальности и обретенной надежды. В одном из домиков Анбо светится огонек, а когда я прохожу по висячему мосту, то вижу всплеск на воде. Прыгает лосось.