Чтение онлайн

– - Перезвоню позже, я занята, -- и кладет назад.

– - Конгрессмен, выборы через четыре недели. Ваше лицо будет расклеено по всему Токио. Вы будете каждый день выступать по телевизору. Сейчас не время что-то скрывать.

– - Если бы я мог встретиться со своим сыном...

– - Если он узнает, кто вы, вы обречены.

– - У каждого есть хоть капля благоразумия.

– - На нем столько же преступлений -- тяжкие телесные повреждения, кража со взломом, наркотики, -- сколько меховых вещей в шкафу у вашей жены. У него крайне тяжелая стадия кокаиновой зависимости. Представьте, что сделает оппозиция. "Незаконнорожденный сын министра стал преступником и клянется убить его!"

Мой отец вздыхает в мерцающей темноте.

– - Что вы предлагаете?

– - Ликвидировать эту проблему, пока она не стала причиной вашей политической смерти.

Мой отец чуть поворачивается к ней.

– - Разумеется, вы не имеете в виду насильственные меры?

Акико Като осторожно подбирает слова.

– - Я предвидела, что такой день настанет. Все подготовлено. В этом городе несчастные случаи не редкость, а я знаю людей, которые знают людей, которые могут помочь несчастным случаям происходить своевременно.

Жду, что ответит мой отец.

Чета Полонски живет в квартире на четвертом этаже старинного дома с двориком и воротами. Они уже несколько месяцев не ели и не высыпались как следует. В полумраке подрагивает слабый огонек камина. За окном с грохотом проходит танковая колонна. Миссис Полонски режет тупым ножом черствый хлеб и наливает в тарелки пустой суп.

– - Тебя тревожит этот заключенный, Бурмен?

– - Вурмен. Да, тревожит.

– - Несправедливо заставлять тебя выполнять работу судьи.

– - Неважно. В этом городе тюрьма мало чем отличается от сумасшедшего дома.

Ложкой он вылавливает из супа хвостик морковки.

– - Тогда в чем же дело?

– - Раб он или хозяин своего воображения? Он поклялся, что к пяти вечера Бельгия исчезнет с лица земли.

– - Бельгия -- это другой заключенный? Полонский жует.

– - Бельгия.

– - Новый сорт сыра?

– - Бельгия. Страна. Между Францией и Голландией. Бельгия.

Миссис Полонски недоверчиво качает головой. Ее муж улыбается, чтобы скрыть раздражение.

– - Бель-ги-я.

– - Ты шутишь, дорогой?

– - Ты же знаешь, я никогда не шучу, когда говорю о своих пациентах.

– - "Бельгия". Может, какое-нибудь графство или деревня в Люксембурге?

– - Принеси атлас!

Доктор открывает карту Европы и каменеет лицом. Между Францией и Голландией находится нечто под названием Валлонская лагуна. Как громом пораженный, Полонски вглядывается в карту.

– - Не может быть. Не может быть. Не может быть.

– - Я отказываюсь верить, -- настаивает мой отец, -- что мой сын способен на убийство. Возможно, разговаривая с вами, он потерял самообладание, и вы по-своему перетолковали его слова. Все это -- ваше воображение.

– - Я адвокат, -- отвечает Акико Като, -- мне платят не за воображение.

– - Если бы я мог встретиться со своим сыном и объяснить ему...

– - Сколько раз вам повторять, министр? Он убьет вас.

– - Так я должен санкционировать его смерть?

– - Вы любите свою настоящую семью?

– - Что за вопрос?

– - Тогда вам должны быть очевидны шаги, которые нужно предпринять для ее защиты.

Мой отец качает головой.

– - Это форменное безумие!
– - Он проводит рукой по волосам.
– - Могу я спросить вас прямо?

– - Вы хозяин, -- отвечает Акико Като хозяйским тоном.

– - Является ли наш договор о сохранении секретности серьезной статьей в ваших доходах?

Чувство оскорбленного достоинства придает голосу Акико Като стальную твердость:

– - Я возмущена подобным предположением.

– - Вы должны признать...

– - Я так возмущена подобным предположением, что удваиваю цену молчания.

Мой отец почти кричит:

– - Не забывайте, кто я, госпожа Като!

– - Я помню, кто вы, министр. Вы человек, который может потерять свою власть.

Время пришло. Я поднимаюсь во весь рост в двух рядах от своего отца и этой гадюки, которая им манипулирует.

– - Извините.

Они оборачиваются -- виновато, удивленно, встревоженно.

– - В чем дело?
– - шипит Акико Като.

Я перевожу взгляд с нее на своего отца и обратно. Никто из них меня не узнает.

– - Какого черта? Я сглатываю.

– - Это просто. Я знаю, как зовут вас, и когда-то давно вы знали, как зовут меня: Эидзи Миякэ. Да, тот самый Эидзи Миякэ. Правда. Прошло много лет...

За окном камеры Вурмена клыками свешиваются сосульки. Веки Вурмена очень, очень медленно поднимаются. В небе гудят бомбардировщики.

– - Доброе утро, доктор. Фигурирует ли Бельгия в ваших сегодняшних заметках?

Надзиратель с электрическим стрекалом в руке захлопывает дверь. Полонски притворяется, что не слышит. Под глазами у него темные круги.

– - Плохо спали, доктор?

Полонский с отработанным спокойствием открывает сумку.

– - Грешные мысли!
– - Вурмен облизывает губы.
– - Ведь ваше медицинское заключение, доктор, таково, что я не сумасшедший, не симулянт, а дьявол? Что, будете изгонять дьявола?

– - Вы полагаете, поможет? Вурмен пожимает плечами.

– - Демоны -- это всего лишь люди с демоническим воображением.

Доктор садится. Скрипит стул.

– - Предположим, вы действительно обладаете... властью...

Вурмен улыбается:

– - Говорите, доктор, говорите.

– - Почему же тогда Бог в этой тюрьме, в смирительной рубашке?

Вурмен сыто зевает.

– - А вы бы что делали, если бы были Богом? Проводили бы свои дни, играя в гольф на Гавайях? Думаю, что нет. Гольф -- это так скучно, если знаешь, что наверняка попадешь во все лунки. Существование тянется так... несущественно.

Полонский уже не делает заметок.

– - Так как же вы проводите время?

– - Я ищу развлечение в вас. Возьмите, например, эту войну. Дешевый фарс.

– - Я не религиозен, м-р Вурмен...

– - Поэтому я вас и выбрал.

– - ...но что же это за Бог, которому война кажется развлечением?

– - Бог, которому скучно. Да. Людям дано достаточно воображения, так что придумайте что-нибудь новенькое, чтобы меня развлечь.

– - А вы будете наблюдать из своей роскошной камеры?