Чтение онлайн

– - Музыканты суеверны?
– - спрашиваю я.

– - Это зависит от инструмента. Струнники -- с технической точки зрения, пианисты тоже к ним относятся -- могут позволить себе роскошь репетировать, пока не получится так, как нужно, а любые ошибки, которые мы все же делаем, обычно проглатываются оркестром. Тем же, кто играет на духовых, деревянных и особенно медных, тяжелее. Как бы хорошо ты ни играл, одна неудачная нота -и божественная Девятая симфония Брукнера разражается -- гм, метафора моего последнего дирижера -- натужным пуканьем. Почти все, кто играет на духовых, по утрам пьют кофе с --> бета-блокаторами[Author:A] вместо печенья. А специалисты по пицце с Якусимы суеверны?

– - Последний раз, когда я был в храме, я приходил туда, э-э, чтобы отпилить голову богу.

– - Молнией?

– - Всего лишь ножовкой из набора юного плотника. Она видит, что я говорю серьезно.

– - Этот бог не дал тебе того, чего ты хотел?

– - Этот бог дал мне именно то, чего я хотел.

– - И поэтому ты отпилил ему голову?

– - Ага.

– - Мне нужно быть осторожней с исполнением твоих желаний.

– - Аи Имадзо, я, Эидзи Миякэ, клянусь, что никогда не отпилю тебе голову.

– - Тогда все в порядке. А тебя не отправили в исправительную колонию для малолетних за разрушение религиозных памятников?

– - До сегодняшнего утра я никому об этом не рассказывал.

Аи окидывает меня взглядом, который может иметь девяносто девять значений. Над входом в "Макдоналдс" висит электронное табло с количеством свободных мест -- цифры на ней мигают, изменяясь по единице то в ту, то в другую сторону. В сиденья вмонтированы детекторы, догадываюсь я. Аи говорит, чтобы я занял столик на втором этаже и подождал, пока она стоит в очереди, а я слишком устал, чтобы спорить. В "Макдоналдсе" воняет "Макдоналдсом", но, по крайней мере, это зловоние заглушит мое собственное -- зловоние Миякэ, немытого кухонного раба. На втором этаже расположилась стайка медсестер-практиканток -- они курят, жалуются друг другу на жизнь и пронзительно хохочут в мобильники. Я подсчитываю деньги, которые только что заработал, и усталость отступает. Сейчас в "Макдоналдсе" европейские недели -- на стене висит видеоэкран, по которому ползут виды Рима, а усыпляющая музыка затягивает, как водоворот. Наверху лестницы появляется Аи с подносом и оглядывается. Надо бы помахать, но мне нравится на нее смотреть. Черные легинсы, небесно-голубая футболка под шелковой рубашкой цвета спелых ягод и янтарные сережки. Если бы Аи была медсестрой, я бы сломал позвоночник, только бы попасть к ней в палату.

– - У них кончился шоколадный коктейль, -- говорит она.
– - Я взяла банановый. Я вижу, у тебя извращенное пристрастие к медсестрам.

– - Они, должно быть, э-э, ходят за мной по пятам.

Аи вставляет соломинку в крышку моего коктейля.

– - Только в мечтах -- ты воняешь сыром. Сатико говорит, что среди ваших покупателей много медсестер -- у них практика через дорогу. Вон то серое здание -- больница Сенсодзи.

– - А я думал, тюрьма. Ты будешь только зеленый чай?

– - Зеленый чай -- это все, что мне по расписанию можно до обеда.

– - О, я опять забыл. Извини.

– - Не извиняйся. Диабет -- это болезнь, а не грех.

– - Я не имел в виду...

– - Успокойся, успокойся; я знаю. Ешь.

Под окном течет мощный поток трутней -- государственные служащие спешат добраться до своих столов раньше, чем начальник отдела усядется за свой.

– - Когда-то давным-давно, -- говорит Аи, -- люди строили Токио. Но с тех пор что-то изменилось, пошло не так, и теперь Токио строит людей.

Я жду, когда струйка коктейля растворится у меня на языке.

– - Так, значит, твой отец сказал, что, если ты его не послушаешь и поедешь в Париж, ты больше не сможешь вернуться в Ниигату.

– - А я сказала, что хорошо, если ему так угодно.

– - Значит, ты не поедешь в Париж?

– - Я поеду в Париж. И никогда не вернусь в Ниигату.

– - Твой отец действительно имел в виду то, что сказал?

– - Его термоядерная угроза предназначалась матери, а не мне. "Если ты хочешь, чтобы в старости за тобой ухаживала твоя дочь, ты заставишь ее остаться". Знаешь, почти сразу после этого разговора он отправился играть в патинко. Мать разразилась шквалом рыданий, чего он и ждал. Я думаю: в каком веке мы живем? Знаешь, в горах вокруг Ниигаты есть деревни, куда жен завозят с Филиппин партиями по двадцать человек, потому что как только местные девушки становятся совершеннолетними, они садятся на самый быстрый --> синкансен[Author:A] и уезжают подальше. Мужчины не могут понять, почему.

– - Значит, ты победила. Ты едешь в Париж.

– - В немилости, но я еду.

Я закуриваю "Джей-пи-эс".

– - Ты такая твердая, Аи. Она качает головой.

– - Эта разница между тем, как тебя воспринимают другие и как ты сам себя воспринимаешь -- это... загадка для меня. По-моему, это ты твердый. По-моему, я -- такая же твердая, как твой коктейль, который, кстати, на девять частей состоит из свиного жира. Я очень хочу, чтобы мои родители гордились мной. Настоящая твердость -- это когда тебе не нужно постоянное одобрение других.

На римском балконе при свете заходящего солнца девушка ставит подсолнухи в терракотовую вазу. Она замечает оператора, хмурится, надувает губы, встряхивает волосами и исчезает. Аи раскачивает чайный пакетик, вынимая его из кипятка и опуская обратно.

– - Честное слово, они, кажется, были бы счастливее, если бы я окончила двухгодичные курсы визажистов в каком-нибудь женском колледже, вышла замуж за дантиста и произвела на свет выводок младенцев. Музыка. Ты питаешься ею, но и она питается тобой.

– - И все же. По сравнению с семейством Миякэ твоя семья -- просто фон Триппы из --> "Звуков музыки"[Author:A] .

Аи раскачивает пакетик.

– - Фон Траппы. Капкан.

У нашего столика из ниоткуда появляется малышка лет пяти и смотрит на Аи.

– - Откуда малыши попадают в мамины животики?

– - Их приносят аисты, -- говорит Аи. Похоже, малышка сомневается.

– - А где аисты их берут?

– - В Париже, -- отвечаю я и получаю улыбку Аи. На лестнице появляется отец девочки с подносом еды в ярких обертках, и она убегает. Судя по всему, он хороший отец.

Аи смотрит на меня. Я представляю, каким ее лицо будет в глубокой старости и каким оно было, когда она была совсем маленькой девочкой. Я никогда никому не смотрел в глаза так долго с тех пор, как мы с Андзу играли в гляделки. Будь это в кино, а не в "Макдоналдсе", мы бы поцеловались. А может, то, что не поцеловались, сближает нас еще больше. Преданность, печаль, хорошие новости, плохие дни.

– - Хорошо, -- наконец произношу я, и Аи не спрашивает: "Хорошо что?"

Она ногтем стирает защитный слой с карточки "МакТериакибургера".

– - Смотри. Я выиграла коробку с детским обедом и заводной индюшкой. Наверняка это добрый знак. Ты разрешишь купить тебе новую бейсболку?

– - Эту мне подарила Андзу, -- отвечаю я, прежде чем успеваю передумать.

Аи хмурится.

– - Кто это?

– - Моя сестра-двойняшка. Аи хмурится еще больше.

– - Ты говорил, что был единственным ребенком. Отступать поздно.

– - Я солгал. Только один раз. И хочу это исправить. У меня еще целая куча вещей, чтобы тебе рассказать: я встретился с дедом -- спасибо объявлению, дать которое ты мне посоветовала, -- а потом приходили моя мачеха и сводная сестра. Это, правда, было больше похоже на засаду, чем на встречу. А еще я решил, что пытаться найти того, кто явно не хочет меня видеть, даже если это мой отец, значит получить одни разочарования, поэтому я бросил это... В чем дело?