Чтение онлайн

Суга кивает и отхлебывает чай:

– - Виртуальные исследователи знают про этическую ответственность, вот. Мы запускаем призраки в системы, а не занимаемся тупым варварством. Мы растем. Больше шестидесяти пяти процентов хакеров высокого полета, которые исследуют высокотехнологичные системы, соблюдают этические принципы.

Аи кидает на Сугу недобрый взгляд:

– - А более восьмидесяти пяти процентов любой статистики высасывается из пальца.

Суга не сдается:

– - Вот, например, этот вирус -- "Почтальон", как я его назвал -- он доставляет ваше сообщение на каждый адрес в адресной книге того, кому вы его посылаете. Потом он сам себя копирует и отправляет себя по всем адресам из их адресных книг, и так далее, девяносто девять раз. Ловко, правда? И совершенно безобидно.

Судя по всему, убедить Аи ему не удалось.

– - Рассылать бессмысленные послания десяткам тысяч человек не кажется мне особенно этичным.

Суга светится отцовской гордостью.

– - Совсем не "бессмысленные"! Миякэ может разослать любую радостную и мирную весть сотням тысяч пользователей. Это не такая вещь, которую я могу взять с собой в Техас, раз уж Саратога настолько засекреченное место, вот, а просто выбросить его мне жалко.

Суга уходит, я доедаю салат и режу на десерт дыню. Спускаюсь, чтобы угостить Бунтаро, который кивает головой на потолок и вопросительно сгибает мизинец. Я притворяюсь, что не понимаю. И речи быть не может о том, чтобы попытаться приударить за Аи. Наши отношения еще не определились. Так я себе говорю. Она освобождает место на столе.

– - Пора колоть инсулин. Хочешь посмотреть или тебя тошнит, когда игла протыкает кожу?

– - Хочу посмотреть, -- лгу я.

Она достает из сумочки аптечку, готовит шприц, дезинфицирует руки и спокойно вонзает иглу себе в предплечье. Я вздрагиваю. Она наблюдает, как я наблюдаю за ней, а инсулин тем временем вливается ей в кровь. Внезапно я чувствую прилив смирения. Приставать к Аи -- это все равно, что кричать цветку, чтобы он рос быстрее, -- так же грубо. К тому же если бы она отвергла меня, мне пришлось бы покончить с собой с помощью микроволновки.

– - Итак, Миякэ, -- говорит Аи, когда игла выскальзывает обратно.
– Каков твой следующий шаг?

Я с трудом сглатываю.

– - Э-э... что?

Она промокает капельку крови кусочком стерильной ваты.

– - Теперь, когда ты передумал искать отца, ты останешься в Токио?

Я встаю и начинаю вытирать сковородку.

– - Я... еще не знаю. Прежде всего мне нужны деньги, поэтому я, наверное, останусь в "Нероне", пока не подвернется что-нибудь получше... Я хочу показать тебе пару писем, которые прислала мне мать.

Аи пожимает плечами.

– - Хорошо.

Я смахиваю с полиэтилена крошки льда; она читает. Заканчиваю с посудой и принимаю душ.

– - Ты долго был в душе.

– - Э-э... когда я встаю под душ, мне кажется, что я вернулся на Якусиму. Теплый дождь.
– - Я киваю на письма.
– - Что ты о них думаешь?

Аи аккуратно вкладывает письма обратно в конверты.

– - Я сейчас думаю, что же я о них думаю. "Фудзифильм" показывает десять часов. Нам пора идти -- Аи хочет успеть домой до того, как бары закроются и возможные преследователи разбредутся по улицам, а мне нужно быть на работе к полуночи. Внизу Бунтаро жует "Принглз" и смотрит фильм, полный киборгов, мотоциклов и сварщиков.

– - Как салат?
– - спрашивает он так невинно, что я готов его убить.

Киваю на экран:

– - Что смотришь?

– - Проверяю два закона кинематографа.

– - Какие?

– - Первый закон гласит: "Любой фильм, название которого заканчивается на "-тель", ничего не стоит".

– - А второй?

– - "Качество любого фильма находится в обратной зависимости от количества снятых в нем вертолетов".

– - В каком-то смысле, -- говорит Аи, когда мы приходим на станцию Кита Сендзю, -- я хотела бы, чтобы ты не показывал мне этих писем.

– - Почему?

Аи позвякивает монетами.

– - Не думаю, что тебе понравится то, что я действительно думаю.

Последние мотыльки осени вьются в мигающем свете фонарей.

– - Я показал их тебе именно затем, чтобы услышать, что ты о них думаешь.

Аи покупает билет -- я показываю проездной -- и мы спускаемся на платформу.

– - Ты нужен своей матери, и твоя жизнь могла бы стать намного богаче, если бы она была рядом. Твоя отстраненность не поможет ни тебе, ни ей. Эти письма -- переговоры о мире.

Ее слова отчасти сбивают меня с толку.

– - Если она хочет, чтобы я написал ей или позвонил, почему она не дала мне свой адрес в Нагано?

– - А тебе не приходило в голову, что она боится дать тебе возможность отвергнуть ее?
– - Аи ловит мой взгляд.
– - И потом, она ведь написал а тебе, где живет -- "Гора Хакуба".

Я смотрю в сторону.

– - "Гора Хакуба" -- это не адрес. Аи останавливается.

– - Миякэ, для такого умного парня, -- "вззззззззз!" -- звенит мой детектор сарказма, -- ты просто виртуоз самообмана. У подножия Хакубы не может быть больше десятка отелей. По сравнению с поиском безымянного человека в Токио найти твою мать -- пара пустяков. Ты мог бы найти ее завтра к вечеру, если бы действительно хотел.

Эта девушка зашла слишком далеко. Я понимаю, что надо остановиться, но не могу.

– - А почему ты так уверена, что не хочу?

– - Я тебе не психоаналитик.
– - Аи небрежно пожимает плечами.
– - Это ты мне скажи. Злишься? Винишь ее?

– - Нет.
– - Аи абсолютно ничего не понимает про все эти вещи.
– - У нее было семь лет, чтобы вернуться к нам, и еще девять лет, чтобы вернуться ко мне.

Аи хмурится:

– - Хорошо, но если тебе не хочется знать, что я на самом деле думаю о твоих делах, говорил бы о погоде, а не показывал личные письма. И какого черта, Миякэ...

– - В чем дело?

Аи почти кричит:

– - Тебе что, так нужно курить?

Я прячу макартуровскую зажигалку и возвращаю пачку "Парламента" в карман рубашки.

– - Не думал, что это так тебя задевает.

Едва сказав эти слова, я понимаю, что в них слишком много злобы.

Аи кричит, совсем выйдя из себя:

– - Как это может меня не задевать? С тех пор, как мне исполнилось девять лет, мои руки как подушки для булавок, только поэтому моя поджелудочная железа меня еще не убила. Я переношу гипогликемию дважды в год, а ты наполняешь свои легкие раком -- и легкие всех, кто стоит с подветренной стороны, -- просто потому, что хочешь походить на ковбоя. Да, Миякэ, то, что ты куришь, меня действительно задевает.

Мне нечего возразить.

Вечер вдребезги.

Подходит поезд. Мы садимся рядом и едем к Уэно, но точно так же мы могли бы сидеть в разных городах. Лучше бы так. Радостные обитатели рекламного мира насмехаются надо мной, сияя мятными улыбками. Аи молчит. Как только что-нибудь налаживается -- оно обречено. Мы выходим на станции Уэно, где так тихо, как только может быть тихо на станции Уэно.

– - Ты не против, если я провожу тебя до твоей платформы?
– - спрашиваю я, предлагая помириться.