Чтение онлайн

Нет, нет, нет. Это невозможно. Меня не может тянуть к ней.

Меня не тянет…

Меня не…

— Блядь, — бормочу я, с силой потирая подбородок.

Как, черт побери, это вообще произошло? До встречи с Эдвиной я был полон решимости ее ненавидеть. Она была той самой злополучной писательницей, стоящей за пьесой, которая разрушила мою карьеру, и ее появление в «Полете фантазии» стало для меня неприятным сюрпризом. Оно означало, что тур «Сердцебиения» больше не принадлежит мне одному. Наше первое знакомство разожгло во мне дух соперничества. К тому же, она снова и снова привлекала мое внимание — просто потому, что ее неприязнь ко мне была настолько откровенной и… забавной. Она была всего лишь источником развлечения. Не более.

Не.

Более.

Правда же?

Возможно, пару раз я вел себя по-рыцарски, но в первый раз это было скорее братское побуждение — помочь девушке в беде. А во второй — когда я прикрыл ее от ужасов северного крыла — из уважения к ее хрупкой человеческой натуре.

А вот у ее комнаты…

То, что я ей сказал. Что предложил. Что пообещал сделать с ней. Что хотел с ней сделать. Что до сих пор хочу с ней сделать.

Это не было игрой. Это не было защитой.

Это была ревность и желание.

Черт подери, я больше не могу себе позволить отрицать очевидное. Меня влечет к самой странной женщине из всех, кого я когда-либо встречал, и из-за одного лишь этого осознания во мне разверзается пропасть. Болезненная, но в то же время приятная. Боль перевешивает, особенно когда я вспоминаю, как она неправильно истолковывала каждый мой флирт — точно так же, как в ночь заключения нашего пари. Она еще и поддела меня насчет моей «фаворитки», хотя на самом деле я пытался затащить в постель именно ее. Это на нее я смотрел с таким остервенением весь вечер в Сомертон-Хаусе. Как она могла этого не понять? Как она вообще может этого не знать?

Хотя… я сам этого до конца не осознавал до этой минуты.

Прикосновение к руке заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я резко оборачиваюсь — рядом стоит Джолин, и в ее глазах клубится тревога. И что мне теперь с ней делать? Я ведь ни на секунду не задумывался о том, чтобы переспать с ней. Я просто не смогу снова ее поцеловать. От одной только мысли об этом у меня скручивает живот — в памяти тут же всплывают воспоминания о Мередит в северном крыле, о Грете Гартер на репетиции. Я глубоко вдыхаю, лихорадочно размышляя, как отказать ей помягче — так, чтобы не испортить свою репутацию поэта, которым она восхищается.

— Это из-за Джун? — спрашивает она тихо.

— Джун, — повторяю, и как только это имя срывается с губ, в голове проясняется. Вот оно. Я могу этим воспользоваться. Сгоняю мысли об Эдвине и возвращаюсь в роль Уильяма Поэта. Даже маску менять не надо — пусть видит, как я страдал. Это только усилит эффект.

— Я не могу перестать вспоминать, — произношу с надрывом. Она тянется ко мне, но я поднимаю руки. — Не трогай. Я… не могу, пока меня держит прошлое. Это было бы нечестно по отношению к тебе. Как бы я ни хотел быть здесь, с тобой, но боль…

Она прижимает ладони к сердцу.

— Ты можешь рассказать. Я выслушаю.

Я делаю глаза чуть расфокусированными и приглушаю голос:

— Есть вещи, которых не знает никто. Но если я расскажу, ты должна сохранить это в тайне.

Она кивает с готовностью — вся сияет от того, что я допустил ее к потаенному, настоящему. Мы садимся на разные кровати, я продолжаю играть, она все впитывает как губка. И чем дольше я говорю, тем легче отвлечься от того, что, вероятно, в эту самую минуту Эдвина занимается любовью с другим. В комнате всего в нескольких дверях от меня.

ЭДВИНА

Я просыпаюсь с резким вздохом и обнаруживаю под щекой не подушку, а пергамент.

Морщась, поднимаю голову и щурюсь на утренний свет. Мышцы шеи и спины протестуют, пока я распрямляюсь на стуле, на котором и уснула. Перед глазами плывет комната, я пытаюсь сориентироваться. На мне только сорочка и корсет, а на столе раскрытая тетрадь и чернильница без крышки.

— Доброе утро, — раздается жизнерадостный голос, и я сразу вспоминаю, что именно он меня разбудил.

Я оборачиваюсь, несмотря на жалобы тела, и вижу, как в комнату впархивает Джолин. Она смотрит на мою кровать, где Дафна дремлет на подушке, которая, по идее, должна быть моей.

— О, отлично, это просто Дафна. Я не хотела входить, если бы здесь был кто-то еще. Я стучала, но ты не…

Ее голос обрывается, когда наши взгляды встречаются. Она несколько раз моргает, а уголки ее губ начинают подниматься.

Я напрягаюсь. Узнаю этот взгляд. Он означает, что я сделала что-то нелепое. Руки сами тянутся к лицу. И, конечно же, на щеке что-то влажное. Подозрительно знакомая вязкость.

— Нет, Эдвина, это не слюна. Это все у тебя на щеке.

Хмурясь, я снова поворачиваюсь к столу и маленькому круглому зеркалу в углу. Отражение объясняет, что ее так позабавило: на щеке размазано чернило. Когда начинаю его стирать, замечаю, что пальцы тоже испачканы. Это неудивительно, я ведь писала всю ночь, но обычно стараюсь не засыпать посреди предложения.

Хихикнув, Джолин ставит на стол передо мной кувшин с паром и протягивает мне тряпицу.

— Я прихватила это по пути. Не успеваю забежать в студенческие купальни перед поездом.

Мысль о том, из чьей именно комнаты она только что вернулась — и почему ей срочно нужно умыться — пронзает грудь неприятным, жгучим чувством. Но Джолин моя подруга, и я должна радоваться за нее. Поэтому я просто вдыхаю и выдыхаю это чувство. Спрашивать о том, как прошла ее ночь, я все равно не собираюсь. Это было бы все равно что давить на синяк.

Принимаю ткань, наливаю немного воды в умывальник на тумбе и смачиваю тряпицу в пахнущей сиренью воде.

— Уезжаешь? — спрашиваю.

— Да, утренним поездом в Парящую Надежду. Но довольно обо мне. — Она садится на край моей кровати. От этого движения Дафна ворчит и переворачивается на другой бок. Джолин сияет. — Рассказывай, как прошла ночь с Арчи?

Я продолжаю умываться, не поднимая глаз. Желудок сжимается от ее вопроса.

— Ну… мы поцеловались, — говорю я.

— И?.. — Она подается вперед, глаза сверкают ожиданием. Но я больше ничего не говорю, и ее лицо вытягивается. — Подожди… это все?