Чтение онлайн

На ее лице тут же появляется облегчение. Она наклоняется в сторону сатира:

— Боюсь, мне придется отказаться. Но спасибо за предложение.

Он с достоинством кивает и отправляется предлагать себя следующей.

— Ему стоит поосторожнее, — бормочет Эдвина. — С такой штукой можно и глаз выколоть.

И вот уже, будто ничего не было, она с воодушевлением переходит к следующей паре, расположившейся в большом кресле с подлокотниками.

— Посмотри, как нежно она ласкает соски своей возлюбленной! — восклицает Эдвина и тянет меня за рукав. — Разве это не прекрасно? Все бы отдала, лишь бы сейчас у меня были ручка и блокнот.

Женщина из этой пары открывает глаза и хмурится — ей явно не по душе столь пристальное внимание.

Я осторожно касаюсь плеча Эдвины и оттягиваю ее назад:

— Знаешь, этот клуб, конечно, живет за счет вуайеризма, но твое внимание уже переходит границы.

Она, наконец, замечает раздраженный взгляд женщины и складывает руки в извиняющемся жесте. Но, несмотря на это, ее взгляд становится только внимательнее, когда пара возвращается к занятию любовью.

— Она провела бархатистым язычком по упругой, розовой вершине своей аккуратной, каплеобразной... — начинает Эдвина мечтательно и с придыханием.

— Не надо озвучивать, — цежу я сквозь зубы. — Да боги, это неловко…

— Уильям, это ты? — женский голос заставляет меня напрячься до предела.

— Блядь. — Последняя, кого я хотел бы здесь видеть, — это Мередит.

Охваченный паникой, хватаю Эдвину за руку и тащу через комнату в другой коридор. Здесь вдоль стен тянется череда помещений без дверей. Изнутри доносятся все те же стоны, шлепки и томные всхлипы. Я быстро увожу Эдвину на другую сторону, где нас встречает долгожданный прохладный ветерок. Здесь свет тусклее, а проходы завешены полупрозрачными занавесями.

Мы влетаем на круглый балкон, но перила уже заняты. На них, совершенно обнаженная, сидит дриада с зелеными листьями в волосах. Ее голова запрокинута, поза — опасно неустойчивая. А ее любовник, фейри-ящер с чешуйчатой зеленой кожей, в этот момент нежно ласкает ее между ног.

— О-о-о! — восклицает Эдвина, и пара вздрагивает. Дриада чуть не падает, но в последний момент удерживается. — Это так опасно, но так сексуально!

Я тут же утаскиваю ее прочь. К счастью, следующий балкон пуст. Я выдыхаю и опираюсь на перила, позволяя голове повиснуть, пока стараюсь собраться с мыслями. Сейчас я так далек от Уильяма Поэта, что даже смешно.

Здесь, на балконе, тишина. Легкий ветер глушит стоны изнутри, а снизу доносится музыка, и это помогает отвлечься.

Спустя несколько секунд рядом появляется Эдвина. Она тоже опирается на перила, пристально глядя на меня.

— У тебя все в порядке, Уильям?

Ее мягкий тон и то, как она произносит мое имя — не Вилли, не мистер Хейвуд — успокаивают. Я лишь молча киваю.

— Раньше я была слишком занята, чтобы это заметить… но тебе ведь здесь не нравится, да? Для тебя слишком… возбуждающе? Ты… ты можешь не стесняться, если у тебя эрекция. Я только что лицезрела член сатира, Уилл. Думаю, ты меня ничем уже не удивишь.

— Ты только что превратила попытку утешить меня в укол по моему мужскому достоинству?

— Укол — самое подходящее слово. Прости! Не стоило подкалывать тебя в таком жалком состоянии. Но это так легко!

Мои губы трогает улыбка. Я разворачиваюсь к ней. Она права. Подкалывать друг друга так же легко, как дышать. И почему-то утешительно. Пара ее слов, пусть даже колких, и я снова чувствую себя собой. Настоящим собой. И этого сейчас достаточно.

Она хмурится и делает шаг ближе. Кладет руку мне на плечо, и я вспоминаю, как она обняла меня в зале. Сердце сразу подскакивает, но на этот раз по приятной причине — не как при нашем забеге, когда я услышал голос Мередит.

— А если серьезно, — говорит она. — Все в порядке?

— Да. Просто… у меня здесь своя история. Она связана с вещами, о которых я предпочел бы не вспоминать.

Ее рука соскальзывает с моей. Мне сразу становится холоднее без ее касаний.

— Женщина, которая позвала тебя… она была твоей любовницей?

— Нет, не совсем. — Я колеблюсь. Зачем ей знать? Но не хочу, чтобы этот наш спокойный момент кончался. — Я участвовал в событиях северного крыла всего один раз.

Ее лицо озаряется интересом:

— И как? Это было… поучительно? Просветляюще? Черт. — Она бьет себя по лбу. — Конечно, нет. Ты ведь именно это и пытаешься мне сказать, да?

— В целом, да. Но ты недалеко ушла в своих предположениях. Северное крыло — это не просто клуб вуайеризма. Оно также служит для актеров, чтобы они побороли страх сцены. Если актер может принять участие в таком интимном действии, как секс на публике, и при этом получать удовольствие и быть убедительным, то выступить перед обычной аудиторией — плевое дело. По крайней мере, так всегда считал Грейсон. Как я уже говорил, он был моим наставником. Хотя он и не связан с университетом напрямую, он устраивал вечеринки для студентов и выпускников, и поддерживал разные виды искусства. Его советы помогли мне стать одним из самых высоко оцененных актеров школы. Меня считали гением. Будущей звездой Фейрвивэя. Я провалил только один аспект актерского мастерства — любовные сцены.

— В смысле… — Она нахмурилась.

— Поцелуи, сцены любви. Я застывал. Несмотря на весь мой личный опыт, я не мог их играть. Именно это рушило мою игру.

— А, — говорит она. — Потому что чистокровные фейри не могут лгать. А значит, ты не мог изображать любовь. Но как же тогда фейри вообще играют на сцене?

— Самые талантливые фейри умеют полностью вжиться в роль. Магия, мешающая нам лгать, не мешает говорить правду от лица персонажа. Я был одним из таких актеров. — Я опасно близок к тому, чтобы выдать секрет, известный лишь немногим: я умею делать это не только на сцене.

— Это так интересно, — говорит она. — Значит, ты можешь лгать, но только когда играешь. А в чем тогда была проблема? Я ведь видела, как ты флиртуешь с незнакомками. Неужели на сцене это так сильно отличается?

— Флирт — легко. А вот поцелуй… это другое. По крайней мере, для меня. Я просто не могу поцеловать кого-то, если не испытываю настоящего влечения. Даже в роли. Поэтому я всегда выбирал роли без романтики — по крайней мере, без поцелуев. А потом, два года назад, мне предложили пройти пробы на роль, которая могла бы прославить меня на весь остров. Роль, которая могла изменить всю мою жизнь. Роль, которая положила конец моей карьере.

Я сжимаю челюсть. Не хочу говорить дальше. Не должен.

Но признание вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить:

— Это была постановка «Гувернантка и развратник».

ЭДВИНА

У меня отвисает челюсть. Сегодня Уильям меня уже не раз удивлял — сначала своей неловкостью в северном крыле, потом тем, как откровенно со мной говорил, стоя на балконе. Но этого я никак не ожидала.