Чтение онлайн

— Точно, — говорит Уильям, и я замираю, решив, что он прочел все у меня на лице. — Ты про сатира.

Я моргаю:

— Ах. Да! Про сатира, конечно.

Он, конечно, прав. Его предложение тоже заставило меня погрузиться в происходящее, но рядом с Уильямом это ощущалось куда более волнующе.

— Я не переборщил, когда вмешался?

— Нет, я тебе благодарна. Я была не готова к тому, что он предложил. Я… я хочу попробовать такие вещи. В научных целях, разумеется. Я даже подумала, может, и правда согласиться, но… — я содрогаюсь.

Уильям наклоняется ближе и касается пальцем моего подбородка. Я замираю от этого прикосновения. Он чуть приподнимает меня за него, чтобы я встретилась с ним взглядом.

— Не делай того, чего тебе не хочется.

— Я хотела…

— Я не про логическое «хочу». Не делай того, к чему себя нужно уговаривать.

Я прищуриваюсь:

— Почему? Потому что делать что-то ради самого действия — это плохо?

— Нет. Потому что тебе понравится куда больше, если ты будешь делать это ради удовольствия, а не ради исследования. Ты ведь испытывала удовольствие, правда?

Я глотаю воздух. С поднятым подбородком это выходит резко и неловко. И, похоже, его вопросы пробуждают мою упрямую сторону.

— Конечно испытывала.

— С партнером или только в одиночку?

— У меня были партнеры.

— Но получала ли ты от них удовольствие?

Грудь сотрясает резкий вдох. Почему слово удовольствие из его уст звучит так обжигающе? Почему оно так кружит голову?

— Я испытывала удовольствие, Вилли.

— Значит, одна. Ты себя трогаешь?

— Иногда.

Он отпускает мой подбородок и выпрямляется. Я машинально смещаюсь в сторону, но теперь за спиной у меня балюстрада. Он наклоняется, ставя руки по обе стороны от меня.

— Ты никогда не мечтала, чтобы на месте твоих пальцев оказался кто-то другой? — тихо спрашивает он. — Кто-то, кто заставит твое сердце вырываться из груди и доведет до слез от экстаза?

— Такие партнеры существуют только в моих книгах.

— Думаешь, то удовольствие, о котором ты пишешь, невозможно в реальности? Мне кажется, ты просто еще не встретила нужного человека. Может, Монти и прав: тебе просто нужно узнать, что тебе нравится.

Я не могу вымолвить ни слова. Он стоит слишком близко. Его взгляд скользит к моим губам, голова чуть наклонена. Одна рука отрывается от перил и ложится мне на ключицу. Дыхание перехватывает. Его пальцы медленно скользят к основанию горла, а затем опускаются ниже — ладонь плотно прижимается к коже. Его прикосновение не дерзкое, не грубое, но и не совсем невинное. Стоит ему поднять руку чуть выше — и он схватит меня за горло. Опустит — и коснется груди.

И все же… я не отступаю. Не замираю. Рациональность оставила меня. Как и тогда, когда я прикасалась к нему в северном крыле, сейчас я полностью отдаюсь моменту. В ощущениях, дыхании, биении сердца под его ладонью.

— Ага, — говорит он, отступая на шаг с дерзкой ухмылкой. Руки вновь в карманах. — Все-таки возможно заставить твое сердце забиться чаще.

Я едва не спотыкаюсь, пытаясь взять себя в руки. Фыркаю, разглаживаю платье и сверлю его взглядом.

— Похоже, тебе уже получше.

— Определенно, спасибо. — Глаза его смеются, но в голосе звучит настоящая благодарность.

— Все, с меня достаточно. Как нам отсюда выбраться? Обратно тем же путем или у тебя есть способ миновать кошмары северного крыла?

— Крыло заканчивается здесь. Другого выхода нет — только назад.

— А как же фейская магия? Что ты за фейри такой? У тебя есть крылья? Магия ветра? Ты можешь перенести нас в сад внизу?

Он хмыкает:

— Я не тот вид фейри, который бы тут пригодился.

Он явно избегает рассказывать, кто он на самом деле. Если у большинства фейри есть Благой и Неблагой облик, то каков его? Животное? Стихия? Дух? Или, может, что-то легендарное, вроде банши или вампира?

— Пойдем, Вини, — говорит он, не давая моей фантазии разгуляться. — Не беспокойся обо мне. Вернемся, как пришли.

Я вытягиваю губы в насмешливую гримасу:

— Может, подержать тебя за ручку, чтобы ты не упал в обморок, малыш Вилли?

— Да, — спокойно отвечает он. Моя гримаса исчезает. — Но только чтобы поскорее увести тебя отсюда, пока тебя не увлек очередной сатир, или ты не застыла в восторге перед парой румяных сосков.

Я прижимаю ладони к груди:

— Но ты видел эти соски? Я даже не знала, что у них бывает столько прелестных форм и оттенков!

Он смеется и берет меня за руку:

— Ты правда обожаешь свои исследования, да?

— Обожаю. Ах да, кстати… ты так и не сказал, что это. — Я достаю стеклянный флакон, полученный при входе в северное крыло. До этого момента он лежал у меня за лифом.

— Это тоник, — объясняет он. — Наполовину контрацептив, наполовину защита от болезней. Каждый, кто вступает здесь в близость с партнером, должен выпить весь флакон.

Я раскрываю рот, теперь уже с восхищением разглядывая бутылочку:

— Ты шутишь? Это гениально! А сколько действует?

— Месяц.

С восторгом снимаю крышечку и выпиваю все содержимое. Вкус сладкий, с травяной ноткой и легкой горчинкой в конце.

— Серьезно? — спрашивает Уильям мрачно. — У тебя вообще есть чувство самосохранения? А если бы я хотел тебя отравить?

Я прячу пустой флакон обратно:

— Но ты не можешь лгать. К тому же, если я собираюсь выиграть наше пари, нужно быть готовой. Ты тоже должен выпить.

Он закатывает глаза, но нехотя достает свой флакон и осушает его с гораздо меньшим энтузиазмом:

— Ах да. Наше пари.

Теперь, когда я знаю о нем больше, мне кажется, его неохота участвовать в пари может быть связана с его рассказом. Я почти спрашиваю… но останавливаюсь. Серьезный тон ушел. Он сам оборвал его, когда поддел меня словами про учащенное сердце. Так что я поддеваю в ответ:

— Теперь, когда я знаю твою слабость, Вилли, я чувствую себя уверенной как никогда.

Он отвечает жеманным смешком:

— О, Эд, ты, видимо, не слушала. Я не могу поцеловать того, кто меня не привлекает. Это не значит, что меня сложно привлечь.