Чтение онлайн

Мысль о том, что придется снова надеть туфли, вызывает ужас. В данный момент я была бы счастлива никогда их больше не видеть. Может, мне удастся ходить босиком до тех пор, пока мистер Филлипс не вернет мой чемодан с вокзала. Ни его, ни Дафну я почти не видела за последний час. Нащупываю в кармане платья свой латунный карманный хронометр. Без четверти три. Через несколько минут мероприятие официально закончится.

В лофтовой зоне остался всего один читатель, и как только он попрощается с мистером Хейвудом, здесь будем только я и Поэт Засранец. Я предпочитаю быть занятой, когда это случится, и начинаю укладывать оставшиеся книги в два ящика. За все это время я продала всего пять, так как у большинства моих поклонников уже была своя копия «Гувернантки и фейри».

Последний гость прощается с Хейвудом и спускается по лестнице. От образовавшейся тишины мурашки бегут по коже. Я сосредотачиваюсь на перекладывании книг и делаю это с излишним шумом.

Но даже мои показные старания не могут заглушить звук, с которым мистер Хейвуд отодвигает стул. Я ощущаю каждый его шаг и движение его тени, когда он облокачивается о край своего стола.

— Честно говоря, я не думал, что вы появитесь.

Я напрягаюсь. Это он так здоровается? Ни должного представления? Ни тебе «Простите за то, что вел себя как осел. Мне не следовало оскорблять дело всей вашей жизни, называя его похабщиной и чепухой. Давайте начнем все заново»? Я знаю, что фейри в целом менее формальны, чем люди. Черт, у некоторых даже фамилий нет, а ведь это один из главных столпов человеческой вежливости. Но я бы и обычное нейтральное приветствие приняла без обиды.

Я наконец поднимаю на него взгляд, на губах холодная улыбка, когда я хлопаю ресницами нарочито невинно.

— Надеялись, что я позволю вам полностью захватить тур?

— Надеялся, — отвечает он с ленцой. Его поза расслаблена: ноги скрещены, руки опираются о край стола. Свет от гирлянд под потолком играет на его золотых сережках. Я замечаю, что на правом ухе их больше, чем на левом. Ни малейшего намека на симметрию.

И, конечно, это значит, что я на него пялюсь. Одернув себя, отвожу взгляд, берусь за перо и чернильницы, аккуратно складывая их в ящик.

— Признаете, значит.

Он пожимает плечами:

— Тур с самого начала должен был быть моим. Я был здесь. Я приехал.

То самое ощущение стыда скручивает грудную клетку, уговаривая меня снова начать оправдываться, как я делала это перед мистером Филлипсом у книжного. Но в этот раз я успеваю остановиться до того, как поток слов сорвется с губ.

— Ну, я здесь, — чеканю я, — Так что не слишком расслабляйтесь.

— О, мне нечего бояться. Я, может, и немного переживал, когда вы впервые вошли, но, как выяснилось, вы мне не соперник.

Его слова заставляют мои щеки пылать. Я резко встаю и упираю руки в бока.

— Нет, мистер Хейвуд, я не ваш соперник. Мы пишем в разных жанрах. У нас разные читатели. Но по какой-то идиотской причине нас заставили делить этот тур. Тур, который изначально был моим. Вам повезло, что вас вообще сюда взяли, так что на вашем месте я бы спустилась с небес на землю и поблагодарила меня за то, что я опоздала и тем самым осчастливила вас своим присутствием.

Он замирает на мгновение, затем уголок его губ медленно поднимается. Может, мне это показалось, но он почти выглядит впечатленным. Или просто развеселенным. Но чем шире становится его усмешка, тем сильнее я раздражаюсь. Это выражение слишком напоминает то обольстительное ухмыляющееся лицо, которым он встретил меня, когда я пришла. То самое выражение, которое он потом показывал каждой девушке в очереди. Щеки у него, наверное, ноют от такого напряжения. Не могу понять, как этот взгляд показался мне хотя бы на секунду ослепительным, когда я впервые увидела его.

Хотела бы я сказать, что теперь, зная, какой он на самом деле, он кажется мне менее привлекательным. Но нет. Он все еще произведение искусства. Портрет дьявола, но красивый. Особенно чувствую разницу между нами на фоне моего измятого подола, босых ног и наверняка взъерошенных волос.

Он отводит взгляд, вздыхает и трет шею, от чего его волосы становятся еще более беспорядочными. Затем разворачивается вбок, берет что-то со стола и поворачивается ко мне:

— Перемирие, — говорит он, но как будто нехотя.

Я опускаю взгляд — в его протянутой руке зеленая книга с золотым тиснением. Книга мистера Хейвуда. Название на обложке гласит: «Июньский портрет, запечатленный в покое».

Я фыркаю. Более претенциозного названия я в жизни не видела.

Он протягивает книгу ближе.

Я перевожу взгляд с обложки на лицо мистера Хейвуда. Он смотрит куда-то поверх моего плеча, будто ему хочется смотреть куда угодно, только не на меня. Я качаю головой:

— Нет, спасибо.

— Это вам.

— Нет, не мне.

— Там ваше имя, — говорит он и, наконец, встречается со мной взглядом. — Я подписал для вас и прочее.

— Я не хочу.

— Она бесплатная.

— Я. Не. Хочу.

— Ну, теперь мне все равно не воспользоваться ею, — говорит он и, наклонившись опасно близко, кладет книгу на мой стол, не отрывая взгляда. — Разве что кто-нибудь по имени Эд попросит копию книги.

Я задерживаю дыхание, изо всех сил стараясь не отпрянуть. Вдыхаю только тогда, когда он отстраняется. И только потом до меня доходит.

— Эд? В смысле Эд?

Улыбка возвращается — теперь с недобрым оттенком:

— Это все, что я успел написать, пока не осознал, кто вы.

Кровь закипает. Я хватаю книгу со стола и машу ею у него перед носом.

— Это делает ее еще меньше моей. Меня зовут не Эд. Я не хочу книгу, подписанную для какого-то Эда. И уж тем более не хочу твою книгу в каком угодно виде.

Я с шумом припечатываю книгу ему в грудь. Он и не пошатнулся, но едва успел перехватить ее, пока она не грохнулась на пол.

Пользуясь моментом, я резко разворачиваюсь и иду к лестнице. Я почти добралась до первой ступени, когда за спиной раздается его голос:

— Ты ничего не забыла, Эд?

Никогда в жизни я не чувствовала такой ярости. Я разворачиваюсь, готовая обрушить на него целую лавину обидных кличек, но слова застревают в горле. Он все так же опирается на край стола, в одной руке книга, а в другой мои туфли, которые болтаются на шнурках.

Ужас и унижение одновременно перехватывают дыхание. Уже достаточно ужасно, что он знает, что я босиком. Теперь еще он трогает мои туфли. Потные и затасканные, в которых я пробежала полгорода.

Он смотрит на меня из-под ресниц, губы изгибаются в улыбке все шире.

— Я не отдам тебе туфли, пока ты не возьмешь книгу.

— Тогда оставь себе и то, и другое. — Босиком, я разворачиваюсь и слетаю вниз по лестнице, яростно топая при каждом шаге.

Я уже жалею о своем топоте, едва оказавшись на первом этаже — в магазине стало тихо, как только подписание завершилось. Посетители, неспешно изучающие полки, бросают на меня озадаченные взгляды. Я съеживаюсь и виновато улыбаюсь. Теперь, когда я внизу, даже не знаю, куда идти. Было бы неплохо вернуть багаж и найти обувь получше. Или хотя бы воссоединиться с саквояжем, где я оставила свой блокнот. У меня уже есть идея для новой записи.