Чтение онлайн

Потому что это чувство связано не с пустыми словами и иллюзиями.

Оно связано с человеком, который сказал, что мои слова красивы.

С тем, кто спал в кресле у моей постели, когда я напилась до беспамятства.

С тем, кто поделился своим прошлым.

Шутил со мной, флиртовал и признался в чувствах в строчках нашей книги.

Я встаю. На языке вертятся слова — пугающие и прекрасные.

— Я люблю его настолько, чтобы не позволить твоим страхам сбыться. Я не дам ему потерять себя во мне. Но… я и не оттолкну его.

Уголки ее губ поднимаются:

— Значит, ты простишь его?

Я заглядываю внутрь себя. Пытаюсь найти остатки злости. Она все еще есть, но теперь только пепел. Рядом с тем огнем, что пылает у меня в груди.

— Уже простила.

Кэсси поднимается, опираясь на трость, и берет меня за руку:

— Тогда скажи ему это лично.

Грудь поднимается от вдоха. Там все еще туман, но я готова разогнать его. Вместе. С Уильямом. Я все еще боюсь, но не настолько, чтобы бежать. Ноги дрожат от нетерпения, мне хочется как можно скорее вернуться к нему.

Кэсси улыбается, будто все уже знает.

— Ну что ж, давай…

Она моргает. Один раз. Второй. Выражение ее лица меняется. И без того бледное лицо становится мертвенно-белым. Затем, с дрожанием ресниц, она падает.

ЭДВИНА

Похоже, я пропущу бал.

Снаружи уже опустилась ночь, а я все еще сижу у окна спальни, где отдыхает Кэсси. Она спит уже несколько часов, и я никак не могу заставить себя уйти. Даже несмотря на то, что она настаивала, будто с ней все в порядке — еще до того, как удалилась в постель.

Теперь я еще больше понимаю, почему Уильям так трепетно оберегает ее. Было страшно видеть, как ее хрупкое тело обмякло и осело. К счастью, я успела подхватить ее и не дать упасть. Она быстро пришла в себя и продиктовала адрес дома, где остановилась. Мы сели в наемную карету, и я передала ее в заботливые руки друзей. Они подтвердили ее слова: с ней и правда случается подобное, и вскоре ей станет лучше.

Я им верю. Но не могу ее оставить. Как? Уильям бы взбесился, узнай, что я ушла, пока она еще не оправилась. Хотя бы наполовину я уверена: он сорвется на меня уже за то, что я согласилась не говорить ему о ее обмороке — пока она сама не расскажет. Я уже почти нарушила это обещание, но понимаю, почему она просила. Кэсси не хочет, чтобы он пропустил бал. Она и в постель-то согласилась лечь только после того, как я пообещала не слать ему весточку.

Но ведь я и не обещала, что сама уйду.

Комната у нее, по крайней мере, уютная. Большая гостевая спальня в старинном особняке на краю города всего в десяти минутах езды от кафе, где мы обедали. Друзья заходили проверить, как она. Оставили поднос с чаем, печеньем и очередной дозой ее лекарств. Они действительно заботятся о ней. Любят не меньше, чем Уильям.

Только не так удушающе.

Когда Кэсси наконец просыпается, я тут же подлетаю к ней.

— Почему ты все еще здесь? — спрашивает она, голос у нее хриплый от сна.

Я помогаю ей приподняться:

— Хотела убедиться, что тебе лучше.

Она тянется мимо меня к пузырьку с лекарством, отмахивается, когда я пытаюсь помочь.

— Не стоило. Я же говорила, что со мной все будет в порядке. Просто головокружение. Это бывает.

— Все равно я хотела дождаться, пока ты проснешься.

Она делает глоток чая, внимательно глядя на меня поверх чашки:

— Ты уверена, что просто не тянешь время? Может, тебе давно пора поговорить кое с кем?

— Нет, — отвечаю я. И это чистая правда. — Я готова поговорить с Уильямом. Но я не смогла бы говорить с ним честно, если бы хранила от него тайну. Я понимаю, почему ты не хочешь его тревожить, но мне было важно самой увидеть, что с тобой все хорошо.

Кэсси качает головой то ли с улыбкой, то ли с раздражением:

— Если бы я знала, что так будет, разрешила бы тебе отправить ему записку. Хоть бал вы бы тогда пропустили вместе. Он, наверное, с ума сходит от волнения за нас.

Внутри у меня все сжимается, и я решаюсь:

— Есть кое-что, что я хотела бы тебе сказать. Хотя, возможно, мне не стоит.

Она ставит чашку, отмеряет ложку следующего лекарства. Сужает глаза, но все же вздыхает:

— Если ты любишь моего брата, считай, ты уже часть семьи. А если ты семья, значит, имеешь право говорить.

Упоминание о любви снова вздымает в животе вихрь — порхающий и нежный, — но я сосредотачиваюсь.

— Пожалуйста, не скрывай от него свои трудности. Позволь ему видеть, как ты с ними справляешься. Покажи, что ты борешься, что рядом есть те, кто тебя поддерживает. Что ты живешь. Не для того, чтобы доказать, что тебе не нужен он, а чтобы знал, что ничего не упускает. Чтобы он не боялся внезапной беды. Пусть чувствует, что он с тобой даже когда вы не рядом.

Кэсси отводит взгляд.

— Это из-за того, что сделала мама?

— Я знаю, что она хотела как лучше, — говорю мягко. — Она хотела, чтобы Уильям наслаждался учебой. Так же, как и ты хочешь, чтобы он жил, не тревожась о тебе каждый день. Но как ему было больно узнать, что он ничего не знал о том, через что она проходила? Думаю, в глубине души он боится, что с тобой происходит то же самое. Ему должны были дать выбор тогда. Так позволь ему сделать выбор сейчас.

Ее лицо становится настороженным.

Я бросаю ей многозначительный взгляд:

— Даже если его забота временами невыносима.

Она усмехается:

— Хорошо. Я поняла, о чем ты. Постараюсь… дать ему выбор.

Во мне разливается облегчение:

— Спасибо.

— Но я тоже вправе выбирать. В том числе — принимать или не принимать чью-то опеку. И сейчас я выбираю: иди на бал. Со мной и правда все хорошо.

— Точно? — я вглядываюсь в ее лицо: в ясные глаза, в румянец, вернувшийся к щекам.

— Иди, — говорит она, отмахиваясь рукой. — Ты же хотела сорвать его свидание?

Я замираю от неожиданности. Я опять забыла про это чертово свидание! Мои тревоги насчет наших отношений и будущего уже не такие острые. Я больше не боюсь, что его «аукционное» свидание обернется чем-то романтическим.

Но все же.

Я бросаю Кэсси лукавую улыбку:

— Еще как хочу сорвать его свидание.

Я взволнованна до дрожи, пока еду обратно в отель. Поездка на карете занимает вдвое больше времени, чем раньше — улицы запружены теми, кто направляется на бал. Хотя он начался почти час назад, гости все еще прибывают. И только выходя из кареты, осознаю, насколько одета не по дресс-коду. Фигуры в вечерних платьях и фраках стекаются к парадному входу, а я все еще в своем простеньком дневном платье.