Чтение онлайн

В течение 27 апреля мы потеряли оба аэродрома — Темпель-гоф и Гатов. Таким образом, дальнейшее снабжение по воздуху было исключено. Хотя на магистрали Восток — Запад (Шарлот-тенбургерштрассе) в Тиргартене и была подготовлена запасная посадочная площадка, на ней могли приземляться только небольшие машины. Этой посадочной площадкой мы уже 28 апреля не могли пользоваться вследствие появившихся на ней глубоких воронок.

Во второй половине дня генерал Кребс сообщил мне, что головные части армии Венка вышли в район южнее Потсдама. В этот день, т. е. 27 апреля, крупные силы противника наступали восточнее Потсдама на участке 20-й танково-гренадерской дивизии. Русские ударные части вклинились в Грюневальд с юга и юго-востока между 20-й и 18-й танково-гренадерскими дивизиями. Так как было уже слишком .поздно для того, чтобы ехать туда, я попросил соединить меня по телефону с командиром 20-й танково-гренадерской дивизии, чтобы передать ему боевое распоряжение. К аппарату подошел начальник оперативного отдела и доложил, что командир дивизии находится в войсках. Через полчаса он снова доложил мне, что командир дивизии генерал-майор Шольц застрелился. Около трех недель тому назад при воздушном налете на Потсдам Шольц потерял жену и четырех детей. Наверное, в эти напряженные дни у него совершенно расшатались нервы.

Управлять 20-й танково-гренадерской дивизией с КП на Бенд-лерблоке было уже невозможно. Я ходатайствовал перед генералом Кребсом о подчинении этой дивизии коменданту Потсдама. Ходатайство было удовлетворено, и дивизий вышла из оборонительного района Берлина. 27 апреля во второй половине дня Потсдам также был окружен.

Вечером 27 апреля на совещании в ставке я доложил о событиях дня. Основной целью доклада было показать катастрофическое положение со снабжением. Доставки снабжения извне по шоссе или по железной дороге нельзя было ожидать. Я был почти уверен, что после потери аэродромов Темпельгоф и Гатов возможность снабжения воздушным путем на длительное время исключена. В заключение я рассказал о страданиях населения и раненых, обо всем, что я видел в течение сегодняшнего дня собственными глазами.

Генерал Кребс дополнительно доложил обстановку в целом О 9-й армии почти ничего не было известно, мы не знали даже, где паходились ее головные части. От армии Венка не поступило никаких новых известий. 7-я танковая дивизия и группа «Штей-нер» не выступили. В этот момент в комнату вошел государственный секретарь доктор Науман, которого перед этим вызывали по телефону. Науман доложил фюреру, что, по данным стокгольмского радио, рейхсфюрер СС Гиммлер вступил в переговоры с англо-американским командованием. Однако предложение Гиммлера о капитуляции было отклонено, так как командование англо-американских сил согласилось вести переговоры только в том случае, если это предложение будет сделано также и русским.

Потрясенный фюрер долго смотрел на доктора Геббельса и затем тихо, невнятно пробормотал что-то, чего я не мог разобрать. С этого часа в имперской канцелярии на Гиммлера смотрели как на изменника.

Особое значение в общей обстановке, о которой Кребс продолжал докладывать, имел глубокий прорыв русских в направлении на Нойштрелиц на участке группы армий «Висла». Командующий этой группой армий генерал-полковник Хейнрици в своем донесении объяснял быстрое продвижение русских тем, что боевой дух подчиненных ему частей непрерывно падал.

Вскоре после этого меня отпустили, однако до поздней ночи я ожидал генерала Кребса, который вместе с Геббельсом оставался у фюрера.

В этот вечер фюрер принял еще 1еиерал-полковпика авиации Риттер фон Грейма. Он назначил Грейма главнокомандующим немецкими ВВС и произвел его в генерал-фельдмаршалы. Риттер фон Грейм был ранен осколком снаряда в пятку во время посадки на магистрали Восток--Запад, его доставили в имперскую канцелярию на носилках. В тот же вечер он снова вылетел.

Во время ожидания я подсел к Борману, Бургдорфу, Шуману, Аксману. Хевелю и адьютангам фюрера За нашим столом сидели также две женщины — личные секретари фюрера. Мне бросилось в глаза, как тесно этот круг лиц был связан между собой, почти все они были на «ты» друг е другом. Во время беседы я высказал свои соображения по поводу обороны Берлина и заявил, что следует прорваться из окружения, пока еще не поздно. Я сослался на большой опыт последних лет, свидетельствующий о том, что прорыв из «котла» только тогда увенчивается успехом, когда одновременно ведется наступление извне на выручку окруженной группировки. В заключение я назвал эту безнадежную борьбу за Берлин безумием. Со мной были согласны все, даже рейхслейтер Борман. Когда я во время этих дебатов дал несколько неблагоприятный отзыв о докторе Геббельсе, одна из личных секретарей фюрера (кажется, ее звали фрейлейн Крюгер) шепнула мне на ухо: «Берегитесь доктора Геббельса!»

Когда позднее появился генерал Кребс, я высказал ему те же соображения и завоевал его настолько, что он поставил мне задачу — доложить завтра вечером фюреру мой план прорыва Только около 3 00 я вернулся на КП.

В первую половину дня 28 апреля я совместно с начальником штаба полковником фон Дюффингом составил план прорыва из Берлина В распоряжении оборонительного района находилось еще около 40 годных танков и штурмовых орудий. По нашему плану прорыв должен был быть совершен тремя эшелонами по обе стороны Хеерштрассе, так как мосты через Хафель южнее Шпандау были еще в наших руках.

В первом эшелоне справа должны были действовать две трети 9-й авиадесантной дивизии с подчиненной ей боевой группой «Эдер» (участок «Ф»). Слева, южнее Хеерштрассе, шла 18-я танково-гренадерская дивизия. Основная часть танков и штурмовых орудий была придана первому эшелону.

Во втором эшелоне двигалась боевая группа СС Монке в составе двух полков СС и переброшенной по воздуху морской сводной части. Эта группа находилась в непросредственном подчинении фюрера, поэтому Монке должен был взять на себя охрану фюрера и всех членов правительства, которые оставались еще в Берлине.

В третьем эшелоне, как в арьергарде, шли оставшиеся танки дивизии «Мюнхеберг», боевая группа «Беренфенгер», остатки дивизии СС «Нордланд» и оставшаяся треть 9-й авиадесантной дивизии.

Районы сосредоточения, время выступления и т. д.— все это было точно рассчитано.

Во время работы мы пришли к убеждению, что при существующем катастрофическом положении со связью приказ о начале выступления должен быть отдан по крайней мере за двадцать четыре часа до его начала. Только это могло обеспечить выполнение плана,

Генерал Кребс очень интересовался планом прорыва. Он в течение дня несколько раз звонил, осведомлялся, как продвигается наша работа, и просил, чтобы начальник штаба полковник фон Дюффипг приехал к нему во второй половине дня с материалами.

В течение 28 апреля данные о противнике уточнялись. Мы выявили, что русское командование бросило против армии Венка одну из трех танковых армий, наступавших на Берлин, и для содействия этой танковой армии подвело из тыла новую пехотную армию. Другие танковые соединения противника, которые за день до этого сосредоточивались в районе Грюневальда, по всей вероятности, были также оттянуты на юг. Наша разведка беспрепятственно проникла в Грюневальд.

Итак, мы окончательно похоронили надежду па выручку Берлина. Снова мы, солдаты, были одурачены планами фантазера, который, несмотря на многочисленные поражения последних трех лет, не научился учитывать прежде всего истинное положение и силы противника. Был ли фюрер только фантазером или же он был душевнобольным? Или же он был настолько разрушен морально и физически, что мог поддерживать себя только морфием или другими ядами и в таком состоянии приходил к своим сумасбродным идеям? Для каждого здравомыслящего человека все более становилось ясно, что дальнейшая борьба будет делом бесполезным и безнадежным.

На вечерний доклад об обстановке я захватил с собой как можно больше материалов: данные о наличии боеприпасов, о численном составе и т. д. Среди материалов находилось также письмо профессора Зауербруха из клиники Берлинер Шарите, в котором он убедительно писал об ужасной участи раненых и невозможности им помочь. Все эти материалы я хотел использовать для того, чтобы убедить фюрера в безнадежности дальнейшей борьбы. Я был убежден в успехе. Поэтому я заранее вызвал в имперскую канцелярию на 23.30 всех моих командиров участков.