Чтение онлайн

1) положение наших войск отмечено на карте по данным заграничных радиостанций, так как штабы наших войск ему более не доносят;

2) так как его приказы все равно уже не выполняются, бесцельно чего-либо ожидать, например помощи от 7-й танковой дивизии, которая, согласно приказу, должна была выступить из района Науэиа.

Совершенно разбитый человек с большим усилием поднялся со своего кресла, намереваясь отпустить меня Но я убедительно просил принять решение на тот случай, когда будут израсходованы все боеприпасы, а это будет самое позднее вечером следующего дня. После кратких переговоров с генералом Кребсом фюрер ответил, что в этом случае речь может идти только о проры ве небольшими группами, так как он по прежнему отвергает капитуляцию Берлина. Меня отпустили

Что подразумевал фюрер под «прорывом небольшими группами»' Как мыслил он выполнение этого приказа' Не было ли это завуалированной капитуляцией' Я, как солдат, не мог решиться предоставить войска самим себе Мне казалось это почти изменой им. Пока я еще имел власть в оборонительном рай оне Берлина, я должен быт руководствоваться принципами сол датской чести.

Ночью всем командирам участков были посланы радиограммы: «30 апреля в 10:00 командирское совещание в Бендлербло-ке». Бригаденфюрер Монке не был извещен, так как он мне непосредственно не подчинялся.

30 апреля в 10:00 все командиры явились на совещание, за исключением генерала Беренфенгера. В ответ на радиограмму, отправленную ему, была получена квитанция о приеме, но, как позднее сообщил генерал Беренфенгер, никакой радиограммы он не получал.

На совещании все командиры придерживались моей точки зрения: приказ фюрера, т е «прорыв небольшими группами», должен быть передан для выполнения в руки самих командиров После обсуждения я решил назначить прорыв на 22:00 30 апреля с тем, чтобы положить конец этой сумасшедшей битве за Берлин. Каждый командир участка получил полную свободу /действий на время прорыва Командира 9-й авиадесантной дивизии полковника Германа я попросил передать этот приказ генералу Беренфенгеру, так как их КП находились сравнительно близко Друг от друга Около 13:00 командиры покинули мой КП.

Рано угром уже не было телефонной связи с имперской канцелярией, хотя линейные обходчики делали все возможное, чтобы исправлять непрерывно рвущиеся телефонные провода. Пока я обдумывал, каким образом известить о принятом решении генерала Кребса и бригадеифюрера Монке, около 16:00 ко мне пришел штурмфюрер СС из боевой группы Монке и принес письмо фюрера, которое он должен был передать лично мне.

Я предполагал, что меня должны арестовать. Мой приказ,отданный командирам участков, противоречил указаниям фюрера, полученным от него вчера вечером. Опыт последних дней воговорил, что приказы оборонительного района часто дополни- ейтельно проверялись имперской канцелярией — соответствуют ли амони указаниям фюрера Запросы всегда делались через партийные организации, так как приказы оборонительного района должны были выполняться также и фолькештурмом, подразделениями союза гитлерюгенд и другими партийными органами Таким образом, не исключалось, что какой-нибудь командиручастка уже принял меры для осуществления намеченных на30 апреля действий и что благодаря этому мое решение уже известно в имперской канцелярии, хотя я еще не успел проинформировать о нем генерала Кребса.

Однако в письме значилось тлько то, о чем фюрер говорит вчера вечером В связи с недостатком боеприпасов он разрешал войскам прорываться из окружения небольшими группами К а питуляцию он, как и ранее, решительно отвергал'

Как я узнал позднее, аналогичное письмо получил от фюрера и бригаденфюрер Монке.

Телефонной связи с имперской канцелярией все еще не было, поэтому я решил сам явиться туда и лично сообщить генералу Кребсу о моем решении и одновременно попрощаться. Я ожидат охрану, которая должна была меня сопровождать, когда снова прибыл эсэсовский дозор с письмом из имперской канцелярии. Содержание письма было следующим: «Генерал Вейдлинг должен немедленно явиться в имперскую канцелярию к генералу Кребсу. Все мероприятия, намеченные на вечер 30 апреля, немедленно приостановить». Письмо подписано адъютантом бри-гаденфюрера Монке.

Следует ли отдать контрприказы и немедленно приостановить все, что было подготовлено на вечер, или нет? Мне было ясно, что в первом случае битва за Берлин продлится еще сутки и после сегодняшних боев и новых продвижений противника вряд ли можно будет осуществить наш прорыв. Дело шло только о часах, остававшихся до соединения обеих наступающих групп противника, которые с севера и с юга двигались на вокзал «Зоологический сад». Глубокие вклинения противника наблюдались в районе Потсдамерплац и Ангальтского вокзала. От Бельал-лианцплац вражеский клин продвинулся вдоль Вильгельмштрас-се почти до министерства воздушного флота. Между Шпиттель-маркт и Александерплац в пашей обороне возникла широкая брешь. У здания рейхстага шли упорные бои.

Что же явилось причиной этого недвусмысленного приказа? Принял ли фюрер другое решение? Может быть, он склонился к капитуляции, правильно оценив силы противника? В этом случае было бы ошибкой не отдать тотчас же контрприказы.

Я решил отменить ранее отданные приказы и идти в имперскую канцелярию. На дорогу от Бендлерблока до имперской канцелярии (около 1200 м) нам потребовался почти час. Передвигаться вперед можно было только через развалины домов и полуобвалившиеся подвалы.

В имперской канцелярии меня сразу провели в комнату фюрера. Здесь присутствовали рейхсминистр доктор Геббельс, рейхслейтер Борман и генерал Кребс.

Генерал Кребс объявил мне следующее.

1. Сегодня 30 апреля во второй половине дня около 15.15 фюрер покончил самоубийством.

2. Его труп сожжен в саду имперской канцелярии в воронке от снаряда.

3. О самоубийстве фюрера нужно хранить строжайшее молчание. Персонально я был обязан не разглашать тайну впредь до дальнейшего развития событий.

4. Из внешнего мира только маршалу Сталину дано было знать по радио о самоубийстве фюрера.

5. Подполковник Зейферт, командир участка, подчиненный бригаденфюреру Монке, получил уже приказ установить связь с местными командными инстанциями русских, которые надлежало просить проводить генерала Кребса к русскому главному командованию.

6. Генерал Кребс должен доложить русскому главному командованию следующее:

а) о самоубийстве фюрера;

б) содержание его завещания, в котором назначалось новоенемецкое правительство в следующем составе:

• президент империи — гросс-адмирал Дениц,

• рейхсканцлер — доктор Геббельс,

• министр по делам партии — рейхслейтер Борман,

• министр внутренних дел — Зейсс-Инкварт,

• военный министр — генерал-фельдмаршал Шернер

(кем должны были быть заняты другие посты в правительстве, мне не было сообщено);

в) просьбу о перемирии, пока новое правительство не соберется в Берлине;

г) желание правительства вступить в переговоры с Россиейо капитуляции Германии.

7. Для того чтобы обеспечить возможность провести эти переговоры, все предусмотренные на вечер 30 апреля мероприятия должны быть обязательно отменены (Кребс был уже точно проинформирован).

Я был глубоко потрясен. Итак, это был конец!

После краткого размышления я спросил генерала Кребса: верит ли он как солдат, что русское главное командование согласится на переговоры о «перемирии» в тот момент, когда зрелый плод должен быть только сорван. По моему мнению, вместо перемирия нужно было бы предложить безоговорочную капитуляцию Берлина; тогда, может быть, и представилась бы возможность, благодаря любезности русского командования, собрать в Берлине легализированное фюрером правительство и как можно быстрее закончить эту сумасшедшую битву за Берлин.

Доктор Геббельс категорически отвергал любую мысль о капитуляции. Я не мог удержаться, чтобы не сказать ему: «Господин реихсминистр, неужели вы серьезно верите, что русские будут вести переговоры с таким правительством Германии, в котором вы являетесь рейхсканцлером?»

На этот раз я разбил господина Геббельса!

Я очень скоро заметил, что генерал Кребс внутренне был со мной согласен. Он очень искусно попытался выразить свои сомнения, но в конце концов доктор Геббельс убедил его, что последняя воля фюрера и для него тоже должна быть священной и что речь может идти только о просьбе о перемирии.