Чтение онлайн

Провидение не подвело его, подарив фермера, который вспахивал небольшой участок с свеклой. Такие люди никогда не спят и всегда работают, они рождены, чтобы быть рабами людоедов с безграничным аппетитом. Еще один фермер...

Жаль, это хорошие люди... Но у меня нет выбора... Ну и ладно!

Выключив фары, он припарковал автомобиль на заброшенной дороге, которая шла вдоль рыжеватой земли, разрытой лезвиями трактора, а затем вышел, не хлопая дверью. Луна, полная как кошка, заливала своим блестящим светом коричневую местность с мягкими и гармоничными изгибами. Янтарного света было достаточно, чтобы можно было видеть, как фермер наслаждается своим ужином.

Осторожность и быстрота действий обеспечат успех его операции. С ржавым домкратом в руке он направился к бессонному мастодонту, который сплевывал кровь на землю в контейнер. Двигатель извергающегося монстра заглох. С круглыми фарами и глупой улыбкой он напоминал летающую тарелку, сошедшую со страниц научно-фантастического фильма. Человек за рулем направил резкие лучи света на бледное и злобное лицо Сэма. Его зрачки, суженные до размера булавки, не помешали ему заметить, что колосс, крепко укоренившийся в грязи, направляет в его сторону ружье.

— Что вам нужно? Убирайтесь отсюда, и побыстрее! — проворчал он.

— Господин... У меня сломалась машина на обочине дороги!

Прямо здесь... Все, что я хочу, — это позвонить в службу эвакуации! — сказал Сэм, притворяясь разочарованным.

— Вы видите здесь телефон? И что вы делаете с домкратом в руке?

Сэм скользил к своей добыче с ловкостью и легкостью затаившегося анаконды, без труда перепрыгивая через параллельные колеи. Крепкий, как шарлезанский бык, фермер, без сомнения, составил бы отличный ужин.

— Стойте! Стойте, говорю вам! Или я вам в грудь пулю всажу.

Как в куропатку!

Мужчина поднял ружье выше, на этот раз на уровень глаз, и нажал на курок.

— Но, господин… я…

Он продолжал приближаться.

— Я считаю до трех, на три я стреляю! — прокричал он без шуток.

— Хорошо, господин... Я ухожу... Но я забыл вам сказать... Его голос стал металлическим и диссонансным. Я убил твою жену, ублюдок!!!

— Ч... что? Что... что вы несете? Он заикался, сбитый с толку.

— Я убил твою жену, придурок! И я действительно получил удовольствие от этой грязной шлюхи! Я притащил эту суку за волосы, чтобы ты тоже мог насладиться зрелищем!

Смотри, вон там... Сразу в стороне, в кустах...

Награжденный при рождении ватным мозгом, пахарь не догадался о подвохе. Едва он повернул голову, как домкрат жестоко ударил его по бровной дуге. Он рухнул, тяжелее плуга, и его деформированный череп погрузился на двадцать сантиметров в грязь. Сэм бросился выключать фары локтем, а затем набросился на неподвижное тело, лицом вперед. Меньше, чем за время, необходимое для закипания воды, он съел значительную часть его бедра. Куски, вырванные в спешке, накапливались, едва пережеванные, в его бурлящем и наконец-то удовлетворенном желудке. Мясо было более нежным и, несомненно, более вкусным, чем у старика. И все же, должно быть, есть что-то лучше, например, симпатичная молодая женщина, психолог! — подумал он, лицо покрасневшее до лба, а волосы окрашенные гемоглобином. Он аккуратно вытерся о толстую клетчатую рубашку буканьера, застегнул тонкую куртку до самого воротника, а затем спокойно вернулся на шоссе. Под мелодию «Yellow Submarine, - звучавшую по радио, он затанцевал на сиденье, а музыка звучала как тихий голос вдали, в сонной сельской местности, которая никогда не расскажет о том, что она видела...

Инспектор Шарко был срочно вызван на место происшествия. Полицейский участок находился менее чем в пятнадцати километрах от места происшествия. Новость разлетелась быстрее бруска мыла на дорожке для боулинга, и деревня с населением в сто сорок три человека — теперь уже сто сорок два — была уже в полном возмущении. Изуродованное тело было обнаружено охотником в 7 утра, правоохранительные органы были оповещены в 7:30, а прочесывание территории закончилось в 7:50. Любопытные и сплетницы собирались группами, чтобы поболтать на мощеной площади перед барочной церковью, а мужчины, более сдержанные, предпочитали обсуждать «дело Саррадина» за бурной партией в белот в единственном кафе в округе. Сплетни, развязанные с целью разжечь бурные споры, множились и доходили до всех домов деревни, не оставляя никого в стороне. В пекарне жители покупали багеты и оставались там, сгрудившись в неровные группы перед витриной, чтобы напугать друг друга потенциальным психически больным человеком, который решил уничтожить их всех. В молочной, в двухстах метрах оттуда, господин Саррадин был атакован диким зверем, чем-то вроде оборотня, и в прачечной его жена убила его топором.

Заваленные историями, способными вывести из комы, преследуемые стаей надоедливых сорок и стаей взбудораженных индюков, журналисты с камерами и блокнотами в руках сильно пожалели, что забрели сюда.

Инспектор прибыл в сопровождении своей небольшой команды и остановился рядом с телом. Полицейский, с идеально выбритым лицом и телосложением баскетболиста, ставил на первое место профессию, которую любил больше, чем свою жену. Кроме того, он был известен своим энтузиазмом в расследовании подобных дел и, прежде всего, своей строгостью, которая была заметна с первого взгляда: белая рубашка и тонкий черный галстук, как у агентов ФБР, волосы чуть длиннее ногтя и уложенные вверх, а также безупречные фланелевые брюки. За двадцать пять лет своей практики он всегда блестяще решал деликатные дела, которые попадали в его юрисдикцию. Он знал истинный смысл слов «честь, - закон» и «долг, - поэтому никогда не закрывал дело, пока оно не было безупречно. Он стоял рядом с трупом с бледным лицом и изрезанными морщинами чертами лица, рядом с судмедэкспертом, фотографом и сержантом.

— Жаль мои ботинки, — проворчал он, надевая белые резиновые перчатки, которые были слишком тесны для его огромных рук.

В глубине улицы любопытные зеваки и любители сенсационных новостей собирались в группы, оттесняемые все более бессильными полицейскими. Тишина, хотя и нарушаемая пронзительными криками, была тяжелее, чем когда-либо, и создавала атмосферу, вполне соответствующую серьезности убийства.

Судебный медик достал из правого кармана крошечный диктофон, убедился, что кассета перемотана в начало, и присел на корточки рядом с безжизненным телом. Своим мозолистым большим пальцем он нажал красную кнопку записи.

Манкетурн, 9:18 утра, среда, 13 сентября 1999 года.

Мужчина около пятидесяти лет, рост 180 см, вес 80 кг. Найден в поле, где он пахал посреди ночи... Черепная коробка сломана от левой бровной дуги до темени. Синяк на виске. Удар тупым предметом. Вероятно, был убит на месте... Глубокая рана на правом бедре. Ширина около пяти сантиметров, длина тридцать сантиметров. Причина пока неизвестна. Оторванные сухожилия, бедренная кость видна в нескольких местах... не сломана.

Следы, похожие на следы зубов, по краю раны. Судя по свертыванию крови, смерть наступила около десяти часов назад. Точное время смерти будет установлено при вскрытии... Других видимых ран нет. Конец.

Он остановил диктофон.

— Итак, инспектор, что вы думаете?

— Ну, у нас на руках неплохое убийство! И не самое классическое, к тому же! Мулен, идите сюда!!

Полицейский, высокий худощавый мужчина, весивший в два раза меньше инспектора, подбежал, покачивая головой из стороны в сторону, как нормандская корова.

— Да, инспектор Шарко? — сказал молодой человек, слегка запыхавшись.

— Ваши выводы по отпечаткам?

— Вероятно, мужские. Судя по их глубине в грязи, он должен весить около шестидесяти пяти килограммов. Я вешу шестьдесят и... посмотрите на глубину... почти одинаковая. Он должен носить сорок третий размер, что предполагает средний рост.

Что касается типа обуви, то, судя по отсутствию рисунка на подошве и наличию каблука, можно утверждать, что он носил городскую обувь. Я сейчас делаю слепки отпечатков, лаборатория предоставит нам дополнительную информацию. Еще один важный факт...

Посмотрите сюда, в четырех метрах от тела...

Они последовали за ним, стараясь обойти место преступления.

— Он остановился! — воскликнул инспектор возбужденным тоном. Следы стали глубже и идут рядом друг с другом... А до этого расстояние между следами было небольшим, а после — гораздо больше!