Чтение онлайн

Он закатил глаза, обнаружив, что задняя половина комнаты была окрашена в угольно-черный цвет, а передняя — в цвета островов.

Пол был покрыт ярко-красным ковром, явно новым, а на доске на противоположной стене было написано:

– Добро пожаловать, Сэм и Лайнел, - а чуть ниже: - Вы все исключительные люди.
– Легкие, как воздушные шары, петли букв P и L позволяли предположить, что эти слова были написаны женщиной.

Зал быстро наполнялся людьми: худыми мужчинами в костюмах и галстуках с седыми волосами; толстыми бесцеремонными людьми с ногами, как трубы, и руками, как окорока, наряженными в непрактичные наряды; высокими чудаками с глупым выражением лица, пустым взглядом и причудливым характером; эксцентричные дурочки с накладными сиськами и накрашенные до костей; и чахлые, небритые коротышки. В этих девятнадцати экземплярах трудно представить себе более жалкую выборку французского упадка, сказать, что это существовало, что это гнило на наших улицах и что это заставляло наших детей переходить дорогу. Как хорошо дрессированные собаки, одни сдержанно пожимали друг другу руки с строгостью полковника пехоты, а другие, более экспрессивные, но столь же неуверенные в себе, целовались и демонстрировали широкие улыбки, которые были здесь совершенно неуместны. Сэм незаметно окинул собравшихся своими прозрачными, полными ненависти изумрудными глазами, уделяя особое внимание одному члену, который не носил бейдж: вероятно, это был Лайнел. Менее уверенный в себе, чем ребенок в объятиях прокаженного, маленький усатый мужчина с мраморным черепом грыз ногти и пальцы. Будучи опытным расчетливым человеком и выдающимся переговорщиком, Сэм уже запланировал, что он будет его первым наемным работником, даже если на первый взгляд этот отверженный жизнью человек больше походил на отсталого, чем на умника. Но завоевать его ослабленное доверие было бы легкой задачей, поскольку он был новичком.

Ведущая, которая появилась без предупреждения, проскользнула в центр круга и наполнила комнату не чрезмерным, а тонким восточным ароматом, в котором смешались редкие фрукты и драгоценные цветы. Ее золотистые волосы, уложенные в безупречный японский пучок, контрастировали с аметистовыми глазами, из которых проступали очевидный ум и сила духа, способная поднять стол. Ее костюм известной марки для деловых женщин, с прямыми и строгими линиями, подчеркивал гармоничные изгибы ее фигуры, напоминавшей венецианскую статую. Одним своим присутствием она навсегда избавила эту комнату от мыслей о самоубийстве, которые могли бы висеть в воздухе килограммами.

Сэм, как хороший пример настоящего депрессивного человека, не нарушил традицию. Он должен был представиться, изложить свои проблемы и причину своего прихода в кружок. Симуляция оказалась более сложной перед такой аудиторией специалистов в этой области, но он справился с ней с ловкостью угря, плавающего в гладкой воде. В течение первых десяти минут его вымышленного, но столь реального рассказа две женщины пролили столько слез, что их хватило бы, чтобы без труда наполнить купель Орлеанского собора. Мастерски использованный рассказчиком, который внутренне ликовал, групповой феномен сделал все остальное. Он был бы непревзойденным продюсером, потому что в его рассказе были все элементы мелодрамы, единственная цель которой — привести реки к морю: суицидальные мысли, бессильная медицина, желание выбраться из этой ситуации и, как вишенка в шампанском, отсутствие друзей и семьи. Только Анна, невозмутимая и профессиональная, с твердым взглядом и стальной рукой, заполняла свой блокнот чертовски бесполезными заметками.

История Лайнела, без сомнения, входила в десятку самых несчастных людей на планете, и так будет еще как минимум три вечности подряд. Начало его рассказа было бы более чем достаточным, чтобы заставить плакать папу, и, кстати, аплодисменты, которые здесь измерялись в литрах слез, уже достигли исторического уровня. Но продолжение стоило того, чтобы дослушать до конца. Десять лет назад его жена сумела поместить его в психиатрическую больницу третьего уровня для «легко психически больных, несоциальных и опасных для окружающих.
– Она убедила его, что он несколько раз пытался убить ее, хотя на самом деле все было наоборот. Он, или, вернее, она, оставлял(а) газ включенным, прежде чем уходить из дома, пока он еще спал.

Столкнувшись с очевидной неэффективностью своего плана и испытывая полное отсутствие вдохновения, она пошла по пути наименьшего сопротивления и накачала его успокоительными, прежде чем он сел за руль, чтобы поехать на работу. Так он пополнил бы мрачную коллекцию жертв дорожно-транспортных происшествий, и тогда страховое возмещение наконец-то оказалось бы в ее кармане. Однажды он три раза перевернулся в кукурузном поле, но цеплялся за жизнь крепче, чем пиявка. Выйдя из себя от такого провала, она решила перейти на более высокую скорость. Итак, пока он храпел, она порезала себе грудь, а затем разбудила его криками, утверждая, что он пытался порезать ее. Он погрузился в спираль антидепрессантов и множества одурманивающих лекарств, в то время как эта зараза, как предусмотрительная муравей, бережно хранила счета. Чтобы завершить спектакль, однажды ночью она нанесла себе смертельный удар. Она попросила своего дьявольского любовника красиво вонзить ей в поясницу лезвие кухонного ножа, медленно, как перерезанная пополам улитка, поднялась на кровать, оставила на орудии отпечатки пальцев своего мужа, а затем вызвала полицию и скорую помощь. Он проснулся через четыре года, слюной на губах, в четырех стенах. Девять лет спустя, после того как она опустошила и продезинфицировала его банковский счет, эта идиотка повторила все то же самое в восьмистах километрах от него, думая, что время и расстояние защитят ее.

Но она не учла, что компьютерная техника сразу же установила связь между ними. Без завещания и нотариуса она получила пятнадцать лет тюрьмы, где научилась подчиняться ударам ногой по заднице, а он вернулся в цивилизованное общество сумасшедших на свободе, полностью разбитый и одурманенный больничной системой. Только что отучившись от ежедневных инъекций тяжелых наркотиков, он женился на байкерше, чей шлем в итоге оказался на заднем сиденье. На грани погружения в алкоголизм, он ранее пытался попытать счастья здесь. А про водку он подумает позже.

Встреча длилась два часа, которые для Сэма показались десятью. Шкала дебильности не имела делений, чтобы измерить глупость упражнений, и все же он старался подчиняться правилам и играть в эту игру, потому что игра стоила того.

Одно из самых глупых и, тем более, самых сложных для него упражнений заключалось в том, чтобы прижаться к одному из этих клерков, обнять его и плакать как фонтан Гиппокрена. Внимательная и увлеченная, медиаторша колебалась между парами, а затем объявила своим чарующим голосом: - Вы должны освободиться. Освободите все эмоции, которые есть в вас, все плохие вибрации... Отпустите... Плачьте... Плачьте всеми слезами вашего тела.

Какая человеческая деградация, подумал Сэм. Посмотрите на всех этих тройных идиотов. Но я вытащу вас отсюда, и вы будете мне благодарны! И тебе тоже, Анна, я приготовил для тебя кое-что особенное!

В течение вечера ему не удалось пообщаться с Лайонелом. Старшие всегда оберегали новых придурков своим защитным, но в основном неощипанным крылом, таково было правило. Но он смог оценить, воспользовавшись случаем, силу духа каждого из них.

После собрания всем предложили напиток дружбы, своего рода коктейль для бедных. Он подошел к Лионелю, а затем начал заранее подготовленную беседу, вызревавшую в его голове с единственной целью. В конце концов он предложил ему пойти перекусить вместе.

— Знаешь, Сэм, я поужинал перед тем, как прийти. К тому же, я сейчас не очень хочу выходить. Мне и так тяжело сюда приходить, да и уже поздно... Нет, я лучше пойду домой!

Сэм чувствовал, что он был готов, оставалось только добавить соль и перец, но он терпеливо сносил это.

— Я понимаю... Но знаешь, мне тоже нужна помощь и поддержка. Я бы так хотел иметь такого друга, как ты! Надеюсь, в следующий раз получится!

— Рассчитывай на меня, до четверга! Не забудь. Ты исключительный человек!

Он улыбнулся, помахал рукой рассеянной и отвлеченной компании и наконец ушел, не обернувшись.

Едва дойдя до угла улицы, Сэм раздавил каблуком пригласительную розу, охваченный яростью леопарда, который безуспешно преследовал свою добычу. Он возвращался с пустыми руками, с незаполненной рыболовной сетью. Но на что он вообще надеялся? Что мы бросимся ему в объятия при первой же встрече? Дело займет немного больше времени, вопрос нескольких дней. Предприятию придется еще немного подождать, прежде чем открыть свои двери...

Его грыз голод, как у вышедшего из спячки волка. Проехав двадцать километров, он не выдержал. Его требовательный и капризный желудок мучил его повторяющимися ударами ножа.

Желание человеческой плоти было неотложным, его звериные инстинкты брали верх над разумом, как только речь шла о еде. Вначале он довольствовался животными. Кролики с фермы, карликовые козы или куры, выращенные на зерне, удовлетворяли его. Но с тех пор, как он полакомился охлажденным фермером, отказаться от этого блюда с бесконечным вкусом было просто невозможно. Каждая часть обладала исключительной сочностью. Возьмем, к примеру, сердце. Он попробовал его первым, пока оно было еще теплым и из внутренностей исходил аппетитный аромат. Просто восхитительно. Мясо скользило во рту и таяло под языком, не требуя жевания. Политое кровью, это было настоящее удовольствие! Мышцы конечностей, которые было так же трудно отрывать, как скорлупу кокоса, были гораздо более плотными и не содержали ни грамма жира. Они были очень полезны для здоровья, и их следовало есть в первую очередь, если был сильный голод. Даже кишки с запахом окисленной меди были съедобны, но скорее в качестве десерта из-за слишком сладкого вкуса. Запасы накапливались в его морозилке, но перевозить их в багажнике машины еще не входило в его привычки. Теперь действовать становилось абсолютной необходимостью. Ну и ладно, он будет бить наугад, без угрызений совести. Он съехал с шоссе и свернул на узкую извилистую и ухабистую дорогу, проходящую через спящие поля, где иногда в свете его фар попадались неосторожные зайцы.