Чтение онлайн

— Вы, идите сюда, быстро!

Инспектор потянул его за руку. На крыше раздались шаги.

Под дверью послышалось фырканье. Влево, вправо, позади них заскрипели ветки.

— Соберитесь в центре! — крикнул инспектор, положив руку на плечо Нила. — Встаньте спина к спине, в круг, быстро!

Каждый выберите направление!

Под половыми досками тоже что-то шевелилось. Когти начали царапать дверь, кулаки барабанили по четырем стенам в ритме, похожем на африканский там-там. Внезапно все стихло.

— Мне страшно, Боже, защити нас! — хныкал Уоррен.

— Тише, — прошептал инспектор, — тише! Похоже... похоже, они ушли, вдруг стало так тихо...

Пятеро выживших были на грани нервного срыва. Несмотря на свою крепость, бедные туристы пошатывались, на грани обморока, глядя на конечность, которая быстро истекала кровью и бледнела. Запах крови распространился вокруг них, и эта невыносимая тишина наводила на мысль о скором нападении. Разложившиеся листья на ковре из перегноя снова зашумели. Десятки шагов топали по ним!

Разорванный на части охотник снаружи кричал во всю мочь.

— Боже мой, он еще жив! — прокричал Нил. Черт возьми!

Пять пальцев пробили стекло и покатились, как кости, к камину.

— Убейте меня, — умолял Уоррен. — Инспектор, пожалуйста...

Стук возобновился с еще более отвратительным гулом, деформируя толстую дверь силой ударов.

Инспектор открыл огонь по центру, убежденный, что, будучи вооруженными, они смогут удержать позиции. Раздался вопль, тело скатилось по лестнице, а затем все стихло. Разорванный бесконечным множеством разорванных кровеносных сосудов, отвратительный белок глаза закрыл отверстие, проделанное пулей, быстро двигаясь по комнате туда-сюда. Охотник выстрелил в его сторону из длинноствольного ружья 22-го калибра, вызвав взрыв четверти двери и нечеловеческое рычание. Позади них человек-зверь выскочил на четвереньках из очага камина, с пеной, смешанной с сажей, во рту. Высунув клыки, он бросился на горло одного из охотников, вырвав ему половину горла, в то время как другой пошел по тому же пути и застрял в нижней части дымохода, ногами у земли. Нил подошел к нему, направил ствол револьвера на место, где находился его кошелек, и нажал на курок. Две шарики нафталина взорвались, и струя крови, словно из крана, хлынула на угли. Еще один уже проник через входную дверь. Окно разлетелось на куски, и четыре камикадзе выскочили один за другим. Последний турист выстраивал их в ряд по мере их появления, как будто участвовал в стрельбе по тарелкам, но другие все еще проникали внутрь, едва оставляя ему время перезарядить оружие. Доски на полу повсюду отрывались, а тонкие сланцевые черепицы исчезали с крыши, уступая место уродливым лицам с острыми зубами. Слюна капала с потолка на пол, как сильный дождь, и скапливалась в однородных прозрачных лужах. Инспектор стрелял во все, что двигалось, а Нил, лицо которого было испачкано кровью трубочиста, которого он пригвоздил к дымоходу, не попадал ни в кого. Казалось, что эти твари были рождены самой хижиной, они уклонялись от пуль и приближались, окружая их. Уоррен, беспомощный, стоял в центре круга, защищенный полицейским. Охотник, вооруженный своим двуствольным ружьем, убивал их по двое, пока не закончились патроны. Шарко получил удар когтями сверху, его оружие полетело вглубь камина, и когда он бросился, чтобы его поймать, рука, высунувшаяся из-за доски, схватила его за ногу. Он упал головой вперед на неиспользованную поленницу. Он вышел из игры. Охотник бил вокруг себя прикладом.

Зубы летели пачками и разлетались по занавескам. Он выбил нижнюю челюсть одного из нападающих на добрых десять сантиметров, а затем рухнул, получив удар в заднюю часть бедра. В мгновение ока красноватый покров покрыл пол, а затем его голова покатилась в угол комнаты, отрезанная кочергой одним движением, как при ударе клюшкой для гольфа. Его глаза еще несколько мгновений шевелились, рот сжался, а затем все замерло. Нил, стоя спиной к Уоррену, приставил ствол к виску. Стоя лицом к камину, никто не мог его видеть.

— Прости меня... Боже, прости меня...

Он со всей силой сжал руку Уоррена, а затем рухнул на пол после глухого выстрела.

Уоррен получил удар по затылку, от которого его голова уткнулась в еще теплые угли. Сэм вошел, раздвинув пальцы и улыбаясь. Его лицо было так покрыто кровью, что казалось, будто это цвет его кожи.

— Давайте, приведите мне этих двух ягнят, у меня есть новый эксперимент, который нужно доработать. Ха! Ха! Ха!

Два приспешника, уткнувшиеся носами в внутренности охотника, выполнили приказ, и в конце концов нечеловеческое племя исчезло в лесу.

Снаружи природа разбушевалась, напоминая о том, что осень не сдастся без боя. Дождь барабанил глухо и тяжело, ледяной и медный. Вой ветра, раздающийся изнутри полых стволов деревьев, почти разрывал листву и срывал крылья птиц, сопротивлявшихся его ярости. Капли, падающие на влажную землю, выкапывали маленькие кратеры, которые очень быстро превращались в сероватую жижу. Облака мчались по небу с необычной скоростью, как будто их ускоряла неизвестная сила, и собирались вдали в необычно большой вихрь. Несмотря на непогоду, солнце, находящееся низко над землей, время от времени пробивалось сквозь облака, то белым, то красным, то круглым, то овальным. Следы, оставленные на поле, в конце концов исчезли, а кровь стекала из хижины и смешивалась с дождевой водой и землей, образуя охристую смесь. Укрывшись под досками, вороны воспользовались моментом, чтобы полакомиться свисающими сухожилиями.

Конец был близок, и Природа знала об этом...

Глухое и слабое хрипение доносилось из двери скотобойни.

Уоррен лежал на полу, все еще без сознания. По обе стороны от его безжизненного тела текли две струйки крови, и капли, разбрызгивающиеся по полу, эхом разносились по всему помещению.

Сидя у стен или развалившись на разделочных столах, зрители, спокойные и дисциплинированные, пробовали сердце, конечность, печень, громко облизывая пальцы. Иногда из дальнего конца зала доносились ворчания, сопровождаемые гнусными насмешками и приглушенным, а порой и диссонансным смехом. Несколько рядов желтых, красных и черных глаз наблюдали, вращаясь в своих орбитах или неподвижно следя за происходящим в клоаке. В этой герметичной комнате воняло испражнениями, мочой, гниющим мясом, а в центре высилась гора костей, состоящая из бедренных костей, большеберцовых костей, колен и других запястных костей. Под молодым Муленом, разбуженным этим диким запахом, кровь, смешанная с аммиаком, отражалась в блестящей луже. Его ноги, которые больше не касались пола, свидетельствовали о точности, с которой крюк был вбит в середину позвоночника, на уровне нижней части лопаток. Конечно, ни нервы, ни жизненно важные органы не были задеты, поскольку палачи позаботились о том, чтобы не убить его.

Они осторожно повесили его, закрепив как курицу на вертеле, стараясь проникнуть через слой мышц, чтобы он не сорвался под собственным весом. Когда он пришел в себя, ему показалось, что он лежит на ковре из гвоздей. Ему потребовалось добрых двадцать секунд, чтобы понять, где он находится, но он мгновенно осознал это, когда почувствовал, как каждый раз, когда он шевелился, острие бесшумно разрывало все, что могло, в мышечных волокнах. Вокруг отверстий, образованных крюком, кожа образовывала пурпурный ореол с четко очерченными краями, а затем переходила в темно-синий цвет на концах. Когда он не шевелился, кровь переставала течь, позволяя коже прилипать к металлической трубке и образовывать корку. Он предпочел держать глаза закрытыми на протяжении всего своего мучения, потому что, когда он их открывал, то видел, как эти кровожадные монстры смотрят на него и заставляют осознать печальную судьбу, которая его ждет. Энергично рыская в своем окаменевшем сознании в поисках приятных мыслей, он заставил себя помечтать. Вспомнить прошлое лето, когда он пережил страстную любовь в Канаде, было легко, но лицо девушки оставалось белым, без глаз и носа.

Нет, у него не получалось. Да! С его отцом-рыбаком, в то майское утро, когда ему было тринадцать лет! Гребите, матросы, отчаливаем! Веревки наматываются, узлы развязываются, цепи якорей бьют по бортам! Руки машут на пристани, улыбки смешиваются со слезами! Он сидит на корме «Blue Paradise, - глядя на остров Сен! Он выходит из порта, проплывает мимо канала Плузак, затем бухты Торту. Отражая лучи восходящего солнца, корпус траулера поднимает волну, пена которой доходит до подножия скал мыса Раз. Буревестники ведут корабль, альбатросы следуют за ним! Его зовут, да, это он тянет за цепочку! Сигнал туманной сирены, улыбка смотрителю маяка, полный вперед! Экипаж суетится, двигатель рычит, море улыбается им! Он сын капитана рыболовного судна!

Ему пришлось вырваться из своих грез и вновь открыть глаза, так сильно жгла его боль от скрежещущего языка. Воспоминания сразу же поблекли, поглощенные трещинами кирпичей, покрывающих свод святилища. Рука болела до костей, и хотя трех пальцев, которых ему не хватало, не было, они продолжали мучить его.

Несмотря на желание посмотреть, в каком состоянии находится его культя, он не шелохнулся, чтобы не повредить спину еще больше. Он отвернул глаза насколько мог в сторону инспектора, которого еще не видел.

Черт возьми!!!

Для такого массивного человека, как Шарко, им пришлось придумать другой план, потому что он был слишком тяжелым и мог разорваться пополам, как форель в руках опытного рыбака, вооруженного ножом. Уложив его вверх ногами, головой к земле, они привязали ему руки за спиной, используя его собственные наручники, а затем раздвинули ему ноги, чтобы вонзить в каждую ступню крюк. На этот раз острие проникло в середину, сверху, прошло через суставную фаску и вышло в полой и мягкой части. Когда они отпустили, все держалось.