Чтение онлайн

Детектив наклонился, продолжая светить фонариком, и увидел на нижней части языка татуировку волосатого пениса, извергающего четыре пули в форме слезинок.

Вонг смотрела на пенис так, словно была профессором математики.

— Хм-м-м… Я не видела.

Беттингер взглянул на Доминика.

— Ты встречал такие рисунки прежде?

— Нет.

Жюль не был уверен, что его напарник говорит правду.

— Как ты думаешь, что это может означать?

— Член был ее любимым блюдом?

— Веди себя вежливо, — сказал Беттингер. — И сфотографируй татуировку на столь любимый тобой телефон.

— Как скажешь.

Детектив повернулся к коронеру.

— Необходимо сделать вскрытие.

— Из-за татуировки? — раздраженно спросила Мередит Вонг.

— Потому что ее убили. — Беттингер сделал небольшую паузу, чтобы его слова дошли до женщины. — Нам нужно получить улики до того, как ее сожгут.

— Я собрала семя из вагины и прямой кишки, а причина смерти известна. — Коронер показала на разноцветные синяки на шее жертвы. — Асфиксия.

Жюль удивился, что местная жительница знает такое трудное слово.

— Вы уже делали судебно-медицинские вскрытия?

— Конечно. Кто же еще будет их делать?

Беттингер немного подумал. «Квалифицированный судмедэксперт», — хотел он сказать, но не стал говорить этого вслух.

— Когда тело будет готово к вскрытию? — поинтересовался он.

— Завтра утром.

— В какое время?

— В девять тридцать.

Доминик огляделся по сторонам.

— Здесь не показывают других фильмов?

— Замолкни. — Жюль снова посмотрел на Мередит Вонг. — Мы придем в девять тридцать.

— Лучше в десять.

Беттингер просматривал досье Элейн Джеймс, когда они с Уильямсом спускались в вестибюль.

— Мы едем на Гансон-стрит, двадцать четыре, — сказал Жюль, найдя нужный адрес.

— Туда, где нашли тело?

— Похоже, ты детектив.

— А ты знаешь, где это? Гансон-стрит?

— Мой водитель знает.

Лифт звякнул, как гонг в боксерском матче, и полицейские вышли в вестибюль, где пожилой чернокожий мужчина тщетно пинал торговый автомат, пытаясь добыть шоколадный батончик.

Доминик вытащил из кармана несколько четвертаков и отдал их старику, который был так зол, что даже не поблагодарил.

Серебристый автомобиль мчался на запад по Пятьдесят Шестой улице. Двадцать минут спустя он доставил двух молчаливых полицейских из той части города, где жили представители более бедной части среднего класса, в пришедший в упадок район, напомнивший Беттингеру места, мимо которых он проезжал утром. Полицейских окружала нищета, солнце у них над головами пряталось за грязными тучами.

— Как называется этот район? — спросил Жюль.

— Сортир.

Детектив обратил внимание на заброшенное здание, покрытое таким количеством граффити, что оно давно забыло, какого цвета было при рождении.

— Здесь всё так выглядит?

— На севере еще хуже.

— А такое возможно?

— Вполне.

— И как называется тот район?

— Дерьмовия.

На дальнем углу перекрестка Беттингер заметил дохлую кошку, чья голова была прибита к телеграфному столбу.

— Боже мой…

— Ты не против музыки? — осведомился Доминик.

— А ты слушаешь хрень, которая прославляет насилие, преступность и женоненавистничество?

— Рэп?

— Именно его я и имел в виду.

Последовавшая тишина стала очевидным ответом на его вопрос. Гордон дома читал рэп и утверждал, что ему «нравится ритм», но терпеть его еще и на работе Беттингер не собирался.

Они проехали молча еще десять кварталов, пока Уильямс не нарушил молчание.

— Значит, будем слушать, как мы дышим?

— Можем поговорить о деле.

Доминик проигнорировал это предложение и принялся постукивать пальцами по рулю, словно страдая из-за отсутствия рэпа.

— Что ты думаешь о татуировке на языке Элейн Джеймс? — спросил его новый напарник.

— Член.

— И?..

— И ничего. — В голосе Уильямса послышались обиженные нотки, словно он не хотел, чтобы его считали глупым.

— Как ты думаешь, чем она зарабатывала на жизнь?

— А что написано в досье?

— В течение трех лет получала пособие по безработице.

— Рад слышать, что наши налоги идут на такие вещи, как фальшивые сиськи и татуировки членов у белых девок. — Доминик вывернул руль, объезжая рытвину на дороге. — Америка.

— Очевидно, это был не единственный источник ее доходов. Она жила в приличном районе — сравнительно, конечно, — а в сейфе у нее нашли пятнадцать кусков.

Уильямс приподнял бровь.

— Пятнадцать штук?

— Да.

— Ну, и что думаешь?

— Думаю, она зарабатывала телом — просто потому что могла.

— У нее имелось все необходимое для подобных занятий.

— И татуировка… всего одна, но очень вульгарная, да еще в весьма болезненном месте. Обычно девушки так не поступают, когда делают первую татуировку.

— Возможно, она просто хотела, чтобы член был как живой.

— Ее могли заставить, — уверенно заявил Беттингер. — Может быть, сутенер требует, чтобы его девки делали себе такое тату, — словно клеймит скот. Бирка, которая утверждает: «Моя собственность», или, может быть, «Эта девушка под моей защитой».

Доминик повернул руль по часовой стрелке и выехал на улицу с разбитой мостовой, ведущую на север.

— О, сколько «может быть»…

— Причем весьма логичных «может быть».

— Как и ты сам, детектив. — В словах Уильямса не было и намека на сочувствие. — Больших логичных «может быть».

— Я только этим и занимаюсь — превращаю «может быть» в «да».

— Скромняга.

— Скромность — это форма мошенничества, на которую я не подписывался.

Сильно затормозив и дернув руль, Доминик свернул на грунтовую дорогу, где покрытие превратилось в бесконечные выбоины. Серебристая машина задребезжала, и через мгновение он обогнул дорожный указатель с надписью «Гансон-стрит». Шины вдавливали гравий в землю и дробили его, но автомобиль продолжал ехать на север.