Чтение онлайн

Мы состарились, дом и я. Мы обветшали.

Едем мимо дома, мимо сквера.

— Это там, — сообщаю я Литлу, показывая назад. — Вон мой дом.

— Я бы хотел пригласить вас к соседям, чтобы переговорить с ними, — объясняет он, подъезжая к обочине и заглушая двигатель.

— Не могу. — Я качаю головой. Неужели он не понимает? — Мне надо домой.

Я вожусь с ремнем безопасности, потом до меня доходит, что это ни к чему не приведет.

Литл смотрит на меня. Поглаживает рулевое колесо.

— Как же мы это сделаем? — спрашивает он скорее себя, чем меня.

Мне наплевать. Наплевать. Я хочу домой. Можете привести их ко мне. Втиснуть всех в мой дом. Закатить долбаную вечеринку для соседей. Но сейчас отвезите меня домой. Пожалуйста.

Он по-прежнему смотрит на меня, и я осознаю, что опять говорила вслух. Я съеживаюсь.

Быстрый и отрывистый стук в окно. Я поднимаю глаза — у «седана» стоит женщина с острым носом, оливковой кожей, в водолазке и длинном пальто.

— Подождите, — говорит Литл.

Он начинает опускать стекло, я корчусь и ною, и он поднимает его обратно, а затем выбирается из салона и осторожно захлопывает за собой дверь.

Они с женщиной разговаривают через крышу машины. Я улавливаю некоторые слова — «ударил ножом», «смущена», «врач», — а сама словно погружаюсь под воду, закрываю глаза, вжимаюсь в изгиб сиденья; воздух спокоен и неподвижен. Мелькают косяки слов — «психолог», «дом», «семья», «одна», — и я начинаю отключаться. Одной рукой я лениво поглаживаю рукав, пальцы другой заползают под халат, пощипывают валик кожи на животе.

Я в полицейской машине, как в ловушке. Сижу, поглаживаю свой жирок. Опустилась дальше некуда.

Через минуту — или прошел час? — голоса стихают. Я разлепляю веки, одним глазом вижу, что женщина пристально смотрит на меня. Снова зажмуриваюсь.

Скрип водительской двери, которую открывает Литл. В салон машины врывается прохладный воздух, овевает мне ноги.

— Детектив Норелли — моя напарница. — Я улавливаю в его голосе нотку металла. — Я рассказал ей о том, что с вами происходит. Она собирается привести к вам домой некоторых людей. Можно?

Я сначала опускаю, потом поднимаю подбородок.

— Можно.

Когда он садится на свое место, машина охает. Интересно, сколько он весит? Интересно, сколько вешу я.

— Не хотите открыть глаза? — предлагает он. — Или вам так лучше?

Я снова наклоняю голову.

Дверь захлопывается, Литл заводит «седан», врубает задний ход и быстро подает машину назад, а потом останавливается.

— Приехали, — объявляет он, когда я открываю глаза и выглядываю в окно.

Приехали. Передо мной возвышается дом — черная пасть входной двери, ступени крыльца, как высунутый язык, карнизы образуют ровные брови над окнами. Оливия всегда говорит, что у домов из бурого песчаника есть лица, и с этого ракурса открывается наглядное подтверждение ее слов.

— Симпатичный дом, — комментирует Литл. — Большой. Четыре этажа? Это цокольный этаж?

Я наклоняю голову.

— Значит, пять этажей.

Пауза. В мое окно ударяется лист, потом уносится прочь.

— И вы здесь одна?

— Еще съемщик, — говорю я.

— Где он живет? В цокольном этаже или наверху?

— В цокольном.

— И он всегда здесь?

Я дергаю плечами:

— Иногда.

Молчание. Пальцы Литла выстукивают на приборной панели бодрый ритм. Я поворачиваюсь к нему. Он ловит мой взгляд, улыбается.

— Вот здесь вас и нашли, — напоминает он мне, кивая в сторону сквера.

— Я знаю, — бормочу я.

— Симпатичный скверик.

— Согласна.

— Симпатичная улица.

— Да. Все симпатичное.

Он снова ухмыляется.

— Ладно, — говорит он, глядя мимо меня, поверх моего плеча на окна дома. — Это парадная дверь или та, в которую вчера вечером вошли фельдшеры?

У него на пальце болтается кольцо с моим ключом от дома.

— То и другое, — отвечаю я.

— Ну хорошо. — Он крутит кольцо с ключом на пальце. — Хотите, отнесу вас?

Он не берет меня на руки, однако вытаскивает из машины, ведет к воротам, подталкивает вверх по ступеням. Обхватив его за широченную спину, я ковыляю, еле волоча ноги, на локте свободной руки у меня висит зонтик. Словно мы отправились на прогулку. Я чувствую себя совершенно отупевшей от лекарств.

Солнце едва не просверливает мне веки. На крыльце Литл вставляет ключ в замок, толкает дверь, которая широко распахивается, ударившись о стену; дрожат стекла.

Интересно, наблюдают ли за нами соседи. Интересно, увидела ли миссис Вассерман, как меня затаскивал в дом крупногабаритный черный мужчина. Держу пари, она прямо сейчас звонит копам.

В прихожей мы вдвоем едва умещаемся — я прижата к стене, упираюсь как могу. Литл ногой закрывает дверь, и мы оказываемся в полумраке. Я закрываю глаза, прислоняюсь головой к его плечу. Ключ поворачивается во втором замке.

И потом я чувствую это — тепло жилой комнаты.

И ощущаю запах — спертый воздух моего дома.

И слышу громкое мяуканье кота.

Кот! Я совершенно забыла про Панча.

Я открываю глаза. Картина прежняя, с момента моего ухода ничего не изменилось. Распахнута дверца посудомоечной машины, на диване лежит ворох скомканных одеял, светится экран телевизора, на экране застыло меню дивиди с «Черной полосой», на кофейном столике поблескивают в солнечном свете две опустевшие винные бутылки, стоят четыре баночки с пилюлями. Одна из них опрокинулась, как пьяная.

Дом. Сердце едва не выпрыгивает из груди. Я готова рыдать от счастья.

Зонтик соскальзывает с руки, падает на пол.

Литл направляет меня к кухонному столу, но я машу рукой влево, как мотоциклист, и мы меняем курс в направлении дивана, где за подушкой сидит Панч.

— Ну, вот и на месте.

Опустив меня на диванные подушки, Литл переводит дух. Кот наблюдает за нами. Когда Литл отступает назад, кот бочком пробирается ко мне по одеялам, а потом поворачивает голову и шипит на моего сопровождающего.

— Тебе тоже привет, — говорит ему Литл.

Я устраиваюсь на диване, чувствуя, как сердечный ритм успокаивается, как кровь тихо поет в венах. Проходит минута, и я прихожу в себя. Дома. В безопасности. В безопасности. Дома.