Чтение онлайн

Один из моих пациентов, не по годам развитой, начинал каждый сеанс словами: «Это очень странная вещь, но…» — а затем принимался описывать совершенно ординарные события. Сейчас я чувствую то же самое. Это очень странно, но то, что минуту назад казалось таким важным — что казалось важным с четверга, — вдруг съежилось и погасло, как пламя на ветру. Джейн. Итан. Та женщина. Даже Алистер.

Я носилась на всех парах, а теперь на последнем издыхании. «На винных парах», — слышу насмешливые слова Эда. Ха-ха.

Я поговорю с ними. Завтра. С Эдом и Ливви.

— Эд.

Потом, минуту спустя — или, может быть, час:

— Ливви.

Мой голос был не громче дыхания. На уровне глаз парило маленькое облачко, призрачно-белое в промерзшем воздухе.

Откуда-то доносилось чириканье — оно звучало неподалеку, не умолкая, на одной ноте, как голос обезумевшей птицы.

Потом оно прекратилось.

Взор застилала тонкая красная пелена. Голова пульсировала от боли. Болели ребра и спина. В горле сильно жгло.

К моему лицу сбоку прижималась смятая подушка безопасности. Перед глазами висело растрескавшееся, искореженное лобовое стекло.

Я нахмурилась. У меня в голове перезапускался какой-то процесс, был какой-то сбой в системе, звучал сигнал тревоги.

Я глубоко вздохнула, закашлялась. Услышала, как хриплю от боли. Покрутила головой, почувствовала, что макушка упирается во что-то. Необычно, правда? И я чувствовала, что слюна скапливается у нёба. Каким образом…

Звон прекратился.

Понятно, автомобиль перевернулся.

Я вновь закашлялась. Мои руки опустились, уперлись в обшивку у моей головы, словно пытаясь перевернуть машину, вытолкнуть меня вверх. Я услышала, как вою, бормочу что-то.

Я повернула голову. И увидела затылок Эда. Он не шевелился. Из уха у него сочилась кровь.

Я позвала его по имени, просто попыталась выдохнуть этот единственный слог, растаявший в морозном воздухе крошечным облачком. Горло у меня сильно саднило, сдавленное ремнем безопасности.

Я облизнула губы. Языком нащупала пустоту в верхней десне на месте зуба.

Ремень безопасности, как проволока, врезался в пояс. Правой рукой я нажала на пряжку, нажала сильнее, охнула, когда она щелкнула. Ремень съехал с моего тела, и я повалилась на крышу.

Чириканье. Запинающийся сигнал ремня безопасности. Потом тишина.

Приборная панель отсвечивала красным. Я шумно выдохнула. Раскинула руки по потолку. Уперлась ладонями. Повернула голову.

Оливия висела на ремнях заднего сиденья, закинув голову с «конским хвостом». Я вывернула шею, оперлась плечом о потолок, протянула руку к ее щеке. Пальцы у меня дрожали.

Кожа была ледяной на ощупь.

Согнув локоть, я отвела ноги вбок, жестко приземлилась на стекло люка, опутанное паутиной трещин. Оно заскрежетало под тяжестью моего тела. С трудом протискиваясь на согнутых коленях, я подползла к дочери. Сердце мое колотилось. Я схватила Оливию за плечи. Потрясла.

Пронзительно закричала.

И забилась в отчаянии. Ее голова безжизненно моталась, волосы разметались.

— Ливви! — кричала я, ощущая на губах и во рту кровь. Горло жгло огнем. — Ливви, — позвала я, и по моим щекам заструились слезы. — Ливви, — выдохнула я, и ее глаза открылись.

Сердце мое на миг остановилось.

Она посмотрела на меня, заглянула мне в прямо душу, прошептав единственное слово:

— Мамочка…

Я надавила большим пальцем на пряжку ее ремня безопасности. Ремень со свистом освободился, и я, бережно придерживая голову дочери, обхватила ее обмякшее тельце. Одна ее рука свободно болталась в рукаве.

Я уложила Ливви рядом с люком.

— Ш-ш, — повторяла я, несмотря на то что она не издавала ни звука и у нее снова были закрыты глаза.

Она была похожа на спящую царевну.

— Эй. — Я потрясла ее за плечо. Она вновь посмотрела на меня. — Эй, — повторила я, пытаясь улыбнуться.

Лицо у меня словно онемело.

Я подалась к двери, ухватилась за ручку, дернула. Дернула еще раз. Услышала щелканье замка. Надавила на окно, прижимаясь пальцами к стеклу. Дверь беззвучно распахнулась, открываясь во тьму.

Я стала выползать из машины и, прижимая ладони к земле, почувствовала обжигающий холод. Уперлась в землю локтями и, отталкиваясь коленями, высунулась из кабины и хлопнулась грудью на снег. Он заскрипел подо мной. Я продолжала ползти вперед. Бедра. Колени. Голени. Ступни. Отворот на брюках зацепился за крючок для одежды. Я дернулась и наконец освободилась из плена.

Перекатилась на спину. Позвоночник словно прошило электрическим разрядом. Я судорожно вздохнула. Поморщилась от боли. Голова болталась, будто шеи не было.

Нет времени. Нет времени. Я сгруппировалась, подтянула ноги — к счастью, они слушались исправно — и встала на колени перед машиной. Огляделась вокруг.

Посмотрела наверх. Перед глазами все кружилось.

Над головой сиял необъятный звездный купол неба. Невероятных размеров луна светила ярко, как солнце, и раскинувшееся внизу ущелье своей игрой света и тени напоминало гравюру на дереве. Снегопад почти прошел, в воздухе порхали заплутавшие снежинки. Вокруг меня был первозданный мир.

И никаких звуков…

Тишина. Полная, абсолютная тишина. Ни дуновения ветра, ни шороха ветвей. Немой фильм, стоп-кадр. Я развернулась на коленях, услышала поскрипывание снега под ними.

Пора спуститься с небес на землю. Автомобиль лежал, зарывшись капотом в снег, задний бампер был чуть задран. Видно было выставленное напоказ шасси, как брюшко насекомого. Я вздрогнула. Позвоночник свело от боли.

Я нырнула обратно через дверь, ухватилась за пуховик Оливии. И стала тянуть. Проволокла ее по люку, мимо подголовника, вытащила из машины. Обхватила руками ее безвольное маленькое тело. Окликнула по имени. Еще раз позвала. Она открыла глаза.

— Привет, — сказала я.

Ее веки, затрепетав, закрылись.

Я положила ее рядом с машиной, потом оттащила подальше — вдруг та опрокинется. Голова Оливии склонилась к плечу. Я осторожно поддержала ее и повернула лицом к небу.

Я остановилась передохнуть, мои легкие работали, как мехи. Взглянула на свое дитя — ангел на снегу. Дотронулась до поврежденной руки. Оливия не шевельнулась. Дотронулась снова, более твердо, и увидела, как ее лицо исказилось гримасой.

Следующий — Эд.