Чтение онлайн

Говорят, в портовых городах много домов, где отсутствуют мужчины, и тут чаще происходят ночные ограбления.

Но я с легкостью разгадала, что мрак, отражающийся в его глазах, был вызван не только высокой температурой. Сейчас мне кажется, что Нисикимо уже тогда начал понимать, какую ошибку он совершил.

– Я обработаю рану.

Я открыла аптечку, достала антисептик и новый бинт. Присела на колени у постели и вытянула обе руки, а Нисикимо снял повязку через голову.

– Вы находитесь на возвышенности… А вы видели когда-нибудь цветок, распускающийся в море?

Я покачала головой. Я никогда не видела ничего подобного, да и не понимала, что он имеет в виду.

– Как объяснить… Бывает же, что сквозь просвет в облаках светят прямые лучи солнца.

– Рассеянный свет? – Я ненадолго задумалась, наклонив голову, а затем сказала более понятным языком: – Лестница ангелов?

– Да, это название больше подходит, – улыбнулся Нисикимо. – Моя мать говорила, что в детстве видела эту лестницу из окна дома. Лучи, направленные к морю. И не один, а пять… Как будто поверхность моря одновременно подсвечивалась гигантскими фонарями. Это было так красиво, что мать не могла оторвать взгляд, но ей надо было помогать родителям, и, оставив свое занятие, она ушла в глубину дома.

Я положила гигроскопичную марлю, пропитанную антисептиком, на его глубокую рану. Мне так же делала медсестра, когда я сильно поранила правое бедро в детстве. Помню, как резкая боль до кости пронизывала меня всякий раз, когда марля с антисептиком касалась моей раны. Но у Нисикимо ни один мускул на лице даже не дрогнул, он сидел не шевелясь.

– Мать умерла, когда мне было девять, и, наверное, в ее жизни не было ни похвалы, ни счастья. Незадолго до своей смерти она говорила: если б она тогда выбежала из дома, села в лодку и подплыла поближе к свету, то собственными глазами увидела бы светящийся цветок. Пять лучей выстроились на морской глади и при удачном стечении обстоятельств могли образовать цветок. Каждый луч стал бы лепестком… Как на десятииеновой монетке по кругу.

Вероятность такого события, скорее всего, очень низкая. Но и нельзя сказать, что оно не может произойти. Интересно, насколько это красиво, если увидеть.

– Мать сказала: если б я увидела цветок из лучей света, то, может, и жизнь моя сложилась бы немного иначе. Выражение лица у нее было такое, как будто она смотрела счастливый сон. Услышав ее слова, я понял, почему она иногда отвлекалась от домашних дел и рассеянно смотрела в сторону моря… В итоге мать, как ни жаль ее, умерла, так и не увидев цветок из света. А я, как ребенок, не знакомый с железной логикой, наивно думал о том, что, действительно, если б она увидела цветок, то, может, и жизнь у нее была бы другой…

Нисикимо стал медленнее шевелить губами, его слова становилось разобрать всё сложнее. Я потрогала его лоб, и – о ужас! – он был еще горячее, чем сегодня утром. Может быть, Никисимо никак не отреагировал на жжение от антисептика из-за высокой температуры.

– Мою жизнь тоже правильной не назовешь, но когда я думаю про то, как увидеть эту лестницу ангелов… если б я смог увидеть ее, то тогда и жизнь моя, наверное, изменилась бы.

Я спросила, удалось ли ему ее увидеть. Нисикимо бессильно покачал головой.

Температура Нисикимо не упала ни на следующий день, ни после.

Каждое утро я выходила на работу, оставляя Нисикимо лежать у меня дома. По пути в университет покупала в киоске газету и внимательно ее просматривала, сидя в углу лаборатории. Информации о том, что тело нашли, не было; в программах новостей, которые я смотрела дома, тоже ничего не сообщалось.

На улицах я часто стала замечать патрульные машины. По дороге на работу и с работы. Из окна квартиры. Мне точно не показалось: они стали ездить чаще.

По дороге с работы я заходила в супермаркет, покупала продукты и готовила на двоих. Я ела за низким столиком, а Нисикимо, приподнявшись, – в постели. Мы разговаривали, тщательно выбирая темы и стараясь не касаться того, что произошло той ночью. О чем мечтали в детстве. О том, как я хотела стать энтомологом и путешествовать по миру. О том, что вряд ли этой мечте суждено будет сбыться. Об устройстве пахучих желез лесных клопов. О массовых зимовках азиатских божьих коровок. Нисикимо хотел посмотреть чучела насекомых, которые я делала в детстве и теперь перестала вынимать из шкафа. Я доставала коробки со своей энтомологической коллекцией и ставила их рядком на татами, а у него начинали гореть глаза, как у мальчишки. Я и сама разглядывала их, как забытые родные вещи. Жилки крыльев бабочек, панцирь жука носорога. Усики мотылька, похожие на зубчики расчески. Я вспомнила после долгого перерыва, с какой важностью относилась к порядку расположения насекомых. Например, чтобы разложить насекомых по четыре вида на строке, существует удивительное количество вариантов. Если взять количество насекомых за N, то будет N-факториал [422] вариантов. То есть если N = 4, то количество вариантов будет 4 x 3 x 2 x 1 = 24. А если N = 5, то количество вариантов будет 120. А если 6, то 720. Конечно, тогда я не знала эту формулу. Сколько бы я их ни раскладывала, всегда находилась новая последовательность. И я никак не могла решить, какую выбрать.

В большинстве случаев Нисикимо рассказывал мне про рыб. Его лодка иногда отправлялась за тунцом до Папуа – Новой Гвинеи, неподалеку от Австралии. Он проводил в море от одного до нескольких месяцев, если плавание было долгим. И все это время был в море.

– Но с декабря по январь включительно – перерыв в промысле, длинные каникулы.

Почему в этот перерыв он собирался убить Тасаку? Что, собственно, произошло между ними? Шли дни, но я так и не могла задать ему эти вопросы.

Отверстие в окне по-прежнему было закрыто картонкой, в квартире стоял постоянный холод, и мы спали под двумя одеялами на расстоянии ладони друг от друга.

Прошло дней десять, и наконец у Нисикимо спала температура. И рана на руке с каждой утренней и вечерней перевязкой заживала все лучше.

– Извините, что доставил вам столько беспокойства…

В тот вечер Нисикимо помогал мне на кухне готовить ужин. Он пока не мог пользоваться правой рукой, но все равно я с первого взгляда поняла, что он знает, что делать. Если б он мог пользоваться обеими руками, то, наверное, готовил бы лучше меня.

– Завтра я уйду, – улыбнулся Нисикимо, глядя мне в лицо и ожидая, пока нагреется масло для темпуры. – Постарайтесь забыть обо всем.

Я только и могла, что безразлично кивнуть. Нисикимо зачем-то выключил огонь. Он помолчал некоторое время, а потом повернулся, встав напротив меня. Продолжая молчать, мы стояли на кухне, глядя в глаза друг другу. Хотя мы жили вместе в этой крошечной квартирке, впервые столь долго смотрели друг другу в глаза.

– У меня есть к вам одна просьба.

– Если я смогу…

– Сможете, – кивнул Нисикимо.

Но это была просьба, которую невозможно было исполнить.

– Если полиция когда-нибудь узнает о произошедшем той ночью, я хочу, чтобы вы сказали, что это я зарезал его. Я проник к вам в дом, убил его и унес куда-то тело. А вы не могли обратиться в полицию, потому что я вам угрожал.

– Я не смогу этого сделать.

– Это даже не подлежит обсуждению.

– Убила его я, и тело мы вынесли вместе.

– Сделайте так, даже если не можете. Прошу вас… Если б я был посмелее… и посильнее, то сам убил бы его.

– Нисикимо, я даже не знаю, почему вы хотели его убить. И как я могу согласиться с вашим предложением?

– И тем не менее я хочу, чтобы вы мне пообещали. После того как я уйду, есть вероятность, что полиция заглянет сюда, чтобы проверить какую-то информацию о нем. Тогда назовите мое имя, опишите мою внешность и скажите, что всё – дело моих рук.