Чтение онлайн

Ее голос стал хриплым. Музыка зазвучала неистово, безумно. Лилит подняла письмо Макбета к багровому свету. Затем она порвала его на куски и съела.

– Какого дьявола?! – воскликнул Сайлас.

По зрительному залу пробежала волна брезгливых возгласов. Я смотрела на происходящее, зачарованная и потрясенная. Лилит выжила из ума, но это произвело эффект: каждый зритель в огромном зале потрясенно и неотрывно смотрел на то, как она запихивает себе в рот куски разорванного письма.

Красный, как кровавая луна, фильтр убрали от ламп; кошмар закончился.

– Ну, – задыхаясь от изумления, пробормотала я, – это было… нечто.

На сцену выбежал Энтони в роли только что прибывшего Макбета. Но на него уже почти не обращали внимания. Только не после всего увиденного.

Лилит поднялась на ноги уже совсем другой. Она владела собой, в ней чувствовалось присутствие духа, какое мне довелось увидеть лишь однажды. Часы на ее талии маятником раскачивались из стороны в сторону.

Энтони на мгновенье растерял уверенность. Рядом с ней он казался хрупким смертным существом.

– Моя дражайшая любовь, – запнувшись проговорил он. – К нам едет Дункан.

Я уже поняла, что будет дальше. Она не оставит от него мокрого места.

Зал взорвался аплодисментами. Из партера летели крики «браво!», парни на балконе свистели, засунув пальцы в рот.

Благодаря Лилит это перестало быть пьесой. Это было насилие над чувствами, какой-то лихорадочный недуг.

Под бурные овации актерский состав выходил на сцену снова и снова, но на бис вызывали леди Макбет и только ее одну.

Она стояла на авансцене с таким ошеломленным видом, будто не могла понять, что же она такого сделала. Свет прожектора был направлен на ее лицо. Она сощурилась и поднесла руку к глазам, прикрывая их от яркого света, как очнувшийся ото сна лунатик.

На ней по-прежнему была ночная сорочка из сцены «Прочь, проклятое пятно!». Лилит за что-то зацепилась рукавом. На этом месте образовалась прореха, которую мне предстояло зашить к завтрашнему дню… Но я не могла думать о завтра. Все мои мысли были только о том, чему я стала свидетелем только что.

Мальчик вручил Лилит букет лилий. Ее мертвенно-бледная кожа блестела от пота. На моих глазах из ее правой ноздри к губам стекла капелька крови, оставляя за собой красную полосу. Я не могла отделаться от воспоминаний о том, что произошло с носившим эти часы покойным актером.

– Ей плохо, – сказала я Сайласу. – Мне кажется, она сейчас потеряет сознание.

Занавес наконец опустился. Лилит, шатаясь, ушла со сцены и всем весом повисла на мне. Меня передернуло. От нее пахло потом и какой-то гнилью.

– Сайлас, у тебя с собой эти нюхательные соли? – спросила я, но Сайлас с обеспокоенным взглядом пятился назад, предоставив мне одной подпирать труп леди Макбет.

Кровь уже текла ручьем и капала на белую ночную сорочку. Я вытащила носовой платок и прижала к ее носу. Лилит обхватила меня за плечи. Взгляд у нее был остекленевший. Мне пришлось практически волочить ее в гримерную на себе.

Остальные актеры собрались вокруг Энтони и поздравляли его со вчерашним триумфом, но никто не подошел к Лилит. Когда я потащила ее прочь, люди испуганно зашептались, и это совсем не вязалось с бушующими по ту сторону занавеса овациями.

Что с ней произошло там, на сцене? У меня из головы никак не выходила эта картина: леди Макбет призывает демонов вселиться в нее. Было ли это своеобразным обращением к ее обожаемой Мельпомене? Что бы она ни сотворила, это подействовало. И привело меня в ужас.

При нашем появлении в гримерной Эвридика заскулила. Вместо того чтобы подбежать к хозяйке и убедиться, что все в порядке, она забилась в угол, поджав хвост.

Я опустила Лилит на стул у туалетного столика.

– Что это было, черт возьми?! – вскричала я.

Она не смогла поднять на меня взгляда; казалось, ей тяжело даже держать глаза открытыми.

Лампы замерцали.

Я могла бы уйти прочь. Сбежать от… что бы это ни было. Я уже сделала шаг по направлению к двери. Но тут оказалось, что я, как Макбет, «полна чрезмерно млека доброты».

Мне хотелось, чтобы Лилит исчезла из этого театра, но я не желала ей смерти как у Юджина Гривза.

Она покачнулась на стуле, едва не упав. Я подбежала и подхватила ее. Надо было хотя бы переодеть ее в обычную одежду.

Огоньки в лампах потрескивали. Стараясь не обращать на них внимания, я сосредоточилась на своей задаче. За вынутыми из волос Лилит шпильками потянулись выпавшие темные пряди. Помимо этого, на ее голове обнаружилась седая прядь, которую я никогда раньше не замечала… или, может быть, мне показалось из-за мерцающего света.

Я с трудом стянула ночную сорочку с ее лоснящегося от пота тела. Как же мне вывести кровавые пятна к завтрашнему вечеру? Все, что накапало из носа, и прореха на рукаве… но что это, там тоже кровь?

– Ты поранила руку! Как же это получилось?

Свет безумно замигал. Наши отражения в зеркале то появлялись, то исчезали во мраке, и от этого казалось, что мы попали под воздействие какого-то сценического эффекта.

Лилит просто сидела и тряслась. И только после того, как я сняла с ее талии часы Юджина Гривза, она пришла в себя.

– Осторожнее с ними!

– Хорошо. Они остановились.

– Я сама их заведу, – предостерегла Лилит, вытаскивая из маленькой коробочки ключ. Но пальцы у нее слишком сильно дрожали. Я взяла у нее и ключ, и часы.

Теперь у меня было уже два жутких воспоминания, связанных с этими часами. Я провела большим пальцем по рельефной фигурке Мельпомены, и мне вспомнились ее нарисованные глаза, безразлично взирающие на меня с потолка в театре «Геликон», где испустил дух Юджин Гривз и никто не пожалел его.

Перевернув часы, я вставила ключик в отверстие. Он повернулся со скрежетом, будто ногтями царапали по грифельной доске. Сзади на корпусе оказались какие-то слова. То была не гравировка ювелира; кто-то неровно нацарапал их ногтем или булавкой.