Чтение онлайн

– Будь оно иначе, – ответила мать через мгновение, – мне не было бы так трудно смириться с твоим отъездом. Если бы все они были плохими – если бы жить здесь было так плохо, – я бы не стала так переживать, что тебе тут понравится. – Она опустила глаза, и ее ресницы отбросили тень на скулы, которым так завидовала тетя Оливия. – Я никогда не была счастлива здесь после смерти папы. Возможно, они тебе этого не рассказывали, но однажды сестра сбежала посреди ночи, оставив записку. Она пропала на восемь месяцев, почти на девять. Вызвали полицию. Мама, конечно, попросила их сохранить расследование в тайне. А когда сестра наконец соизволила вернуться, мама не сказала ей ни слова. Нам просто приходилось притворяться, что Лив была на каникулах или в школе-интернате или что мы все время знали, где она была. – Она едва заметно покачала головой. – Только она больше не была Лив. Она стала Оливией, мисс Совершенство. Словно все то горе, весь тот гнев, все это… просто испарилось. Мне было двенадцать, я стеснялась выплескивать свои чувства и очень сильно злилась на нее. И… так все и осталось. – Ее голос звучал приглушенно. – Мне здесь не место. – Она едва заметно повернулась ко мне. – И ничего не изменилось.

– У тебя были друзья, – сказала я, вспомнив о фотографиях, которые видела на чердаке. – И у тебя совершенно точно была… связь… с кем-то.

– Секс, – поправила мама. – Ты ведь это хотела сказать?

Я открыла было рот, но не успела произнести ни слова, как за нашими спинами раздался голос:

– Элли?

На секунду мама словно помолодела лет на десять. Ее глаза расширились. Губы слегка приоткрылись. Она развернулась к говорившему.

– Лукас.

Для того, кто утверждал, что ей здесь не место, мама была очень счастлива видеть Лукаса Эймса.

– Чтоб мне провалиться! – протяжно и радостно сказал он. – Святочный Дух Прошлых Лет!

– Ты вырос, – заметила мама.

Он ухмыльнулся.

– А ты нет.

– Сойер. – Мама наконец вспомнила про меня. – Это…

– Мы с Сойер давние знакомые, – заявил Лукас. – Я сделал все, что мог, чтобы скрасить тоскливый вечер «Жемчужин мудрости», но вынужден с прискорбием сообщить, что обе наши семьи не оценили этого жеста по достоинству.

– Могу представить! – фыркнула мама.

– Мой отец купил жемчужное ожерелье твоей матери. – Лукас подождал и огорошил ее следующей новостью: – А потом его украли.

– Кто-то украл жемчуг Лилиан?! – Брови мамы взлетели вверх.

– Мы можем не говорить про жемчуг? – спросила я.

Мама с Лукасом посмотрели на меня так, будто только сейчас вспомнили, что я здесь. Интересно, заметили ли они, что почти весь зал с интересом наблюдает за этим маленьким воссоединением?

Многие ли помнили, что когда-то они были друзьями? Многие ли подозревали, что моим отцом был Лукас?

Прежде чем я смогла получить ответ на этот вопрос, к нам подошел Дэвис Эймс в сопровождении матери Буна и матери Кэмпбелл.

– Здравствуй, Элинор, – вежливо произнес Дэвис.

Лукас опередил мать и ответил:

– Я как раз пересказывал Элли местные сплетни. Кто на ком женился, кто что унаследовал, какие крупные кражи произошли за последние несколько месяцев…

– Лукас. – Жена сенатора выразительно посмотрела на него. – Пожалуйста.

– Ты отлично выглядишь, Элли, – сказала мать Буна. – И конечно, у тебя очаровательная дочь!

Мама могла бы не моргнув глазом дать по меньшей мере дюжину безопасных ответов. Спасибо. Конечно, она такая. Я так горжусь ею. Но вместо этого мама сказала…

– Она вся в своего отца.

Возможно, мама чувствовала себя в загородных клубах и на Балах Дебютанток как рыба в воде, но еще она уже много лет работала в баре. То, что она сказала о моем отце, определенно было дерзким и вызывающим.

Шарлотта Эймс предложила мне найти друзей. Я не обратила на нее никакого внимания. Если мать собиралась что-то сказать – что угодно – о моем отце, я, черт возьми, хотела это услышать.

С легкой улыбкой мама взяла бокал шампанского с ближайшего подноса и поднесла его к губам.

– По-моему, Уокер и Кэмпбелл отправились на поиски эгг-нога [25] , – сказал Лукас, подтолкнув меня в сторону выхода. – Но я этого не говорил.

– Иди, – с легкостью поддержала его мама. – Веселись.

Зачем она все-таки приехала? Передумала бойкотировать меня? Соскучилась, потому что скоро Рождество?

Или она явилась ради чего-то – или кого-то – другого?

– Ступай, детка.

Мне хотелось остаться. Хотелось заставить ее сказать правду. Но я знала ее. С удовольствием ткнув им в лицо свое постыдное прошлое, она больше не скажет ни слова, пока я здесь.

Поэтому я послушно пошла прочь. Но не успела пройти и половины зала, как меня окликнули.

– Спрячь меня. – Из-за огромной шторы появилась Сэди-Грэйс и схватила меня за запястье.

– Спрятать тебя от чего?

Сэди-Грэйс понизила голос до шепота, и мне едва удалось разобрать ее слова в гуле разговоров:

– От Грир.

Я уже собиралась спросить, зачем ей прятаться от мачехи, как краем глаза заметила вошедшую Грир, которая зорким взглядом окинула зал.

Сэди-Грэйс попятилась к шторам.

– Я на грани арабеска [26] , – беспокойно зашептала она.

Я шагнула в сторону, чтобы загородить ее. Но, к сожалению, Сэди-Грэйс была на несколько сантиметров выше меня. Грир ее заметила. Она направилась в нашу сторону с широкой улыбкой на лице и убийственной решимостью в глазах, но помощь пришла откуда не ждали. Мама подошла к ней и коснулась ее локтя. Грир развернулась, явно намереваясь «с восторгом» поприветствовать того, кто посмел ее остановить.

Но, увидев маму, она разом побледнела. Я увидела это даже через весь зал.

– Грир сделала ремонт в нашем доме, – сказала Сэди-Грэйс, радуясь неожиданному спасению. – А теперь собирается поменять рамки на всех фотографиях моей мамы.

Я вспомнила, что Лилиан рассказывала мне о матери Сэди-Грэйс.

– Дай-ка угадаю, – сказала я, наблюдая за мамой и Грир. – Твоя дорогая мачеха никак не может найти подходящие.

– Грир говорит, что хочет, чтобы они были идеальными, – тихо ответила Сэди-Грэйс. Ее рука сама по себе начала выписывать грациозные движения. Я остановила ее, и она протяжно и судорожно вздохнула. – Папа не разрешает ей трогать только одну.

В другом конце зала Грир, казалось, пыталась сбежать от разговора с мамой, но та наклонилась вперед и что-то прошептала ей прямо в ухо.

Грир в ответ рассмеялась. Конечно, я не могла слышать с такого расстояния, но была на сто процентов уверена, что смех был фальшивым.

– Что это за фотография, которую твой отец не разрешает ей трогать? – спросила я Сэди-Грэйс, с трудом отведя взгляд от обмена любезностями между мамой и ее дорогой старой подругой.

– Мы там втроем. – Сэди-Грэйс закусила нижнюю губу. – Мама, папа и я перед рождественской елкой.