Чтение онлайн

Не каждый мужчина, который на тебя смотрит, обязательно тебя хочет. Господи боже мой.

– Ты Тиму все про Кардифф рассказала, Марни?

Она засунула самосу в рот и стала медленно жевать.

– Да, там здорово, правда? Надо будет отвезти Рафа, когда он немного подрастет.

– А как вам спектакль? – спросил Тим под хныкающие звуки из коляски.

– Ой, просто отпад, правда, Марн?

Она кивнула, продолжая жевать.

– Но Марни, пожалуй, не хочется вступать в ЖМОБЕТ на постоянной основе, – сказал Тим, наваливая себе полную тарелку чипсов.

– Ой, правда? Почему, Марн? Разве тебе не понравилось?

Марни взглядом взмолилась, чтобы я замолчала.

– Ну да, конечно, понравилось. Просто я очень скучала по Тиму и Рафу.

– Ну это понятно! – сказала я, с хрустом раскусывая чипсину.

Тут Раф завопил. Из коляски повеяло говнецом.

– Обосрался, – сказал Тим, вытаскивая из корзины под коляской сумку.

– А, давай я, – сказала Марни и потянулась к нему забрать Рафа.

– Да не надо, я справлюсь – пойду переодену в машине, избавлю публику от вони.

Когда Тим ушел, Марни оказалась один на один с тем, чего боялась больше всего, – со мной.

– У тебя все в порядке? – прошептала я.

– Не прикасайся ко мне, – сказала она, отодвинулась и пошла вглубь сада.

Я поспешила за ней.

– Да что случилось?

Она была так напряжена, будто у нее в шее торчит камень с зазубренными краями.

– Я всю неделю из шкуры вон лезла, притворялась, будто ничего не произошло. Пыталась соскрести это с себя. Я здорово умею притворяться. Но рядом с тобой у меня не получается.

– Притворяться, как будто бы что?

– Как будто бы все нормально! Потому что на самом деле это не так. Мне даже смотреть на тебя противно.

– Ох, Марни, я явно что-то важное пропустила – может, объяснишь, о чем речь?

Она вытянула из кармана куртки телефон и вручила его мне. На экране была новостная статья, датированная прошлым вторником.

– О боже, – сказала я. – Какая печальная история. Бедный человек.

Марни выхватила у меня телефон.

– Это ведь он, да?

– «Он»? Кто «он»?

– Не ври мне, Рианнон. Это Трой. И это сделала ты, да?

– Moi?

Она покачала головой, на глаза навернулись слезы.

– О господи. Ты заколола его ножом?

– А ты бы предпочла, чтобы тебя изнасиловали? У меня не было выбора!

– Что?

– Ты ведь ничего не помнишь, да? Клуб? Как шла по главной улице? Как он завел тебя в переулок? Как ты упала на булыжники?

– Я так и знала, что была на земле. Я же говорила тебе, что помню это.

– Ага, ну так вот, я тебя спасла от него. Он собирался тебя изнасиловать. И я сделала то, что должна была. Я тебя защитила. Можешь не благодарить.

Она некоторое время не могла выдавить из себя ни звука.

– У тебя был нож. Нет-нет, я сама его видела у тебя в сумке, в поезде. Ты сказала, что это фруктовый. Но я видела, что это другой нож.

– Давай ты успокоишься, ладно? Пойди глотни немного пунша, который Пин наварила, или чего-нибудь еще, пока Майн Фюрер не вернулся.

– А тебе плевать. Тебе ведь просто плевать, да? – проговорила она и сбросила с себя мою руку.

– Ладно-ладно, вот, смотри, я тебя не трогаю, раз ты вся из себя такая чувствительная!

Она покачала головой.

– И остальных тоже ты убила? Тех, которые… Ты подставила собственного парня? О боже.

– Все не так однозначно, как кажется, я могу объяснить.

– Спасибо, не надо. Держись от меня подальше, хорошо? Пожалуйста.

– Ладно. Но ведь мы все равно подруги, правда?

Она тряхнула головой и надула щеки, как будто ее сейчас стошнит.

– Я вообще не понимаю, что ты за человек.

Эти ее слова рубанули меня по живому. Где-то глубоко в груди разверзлась щель, и обратно ее было не закрыть. Я пыталась убедить себя в том, что это ерунда, ведь я же и раньше теряла друзей, и уж до нее-то мне точно нет никакого дела.

Вот только беда в том, что мне есть до нее дело.

Тим оставил Марни одну всего на пять минут, и вот он уже вернулся и желал срочно узнать, о чем мы тут разговаривали. Я почувствовала, как рука, сжимающая рукоять меча, начинает нестерпимо чесаться, поэтому незаметно исчезла со сцены и отправилась на поиски туалета. Сидя на унитазе, я пыталась сообразить, как так вышло, что, предупредив неминуемое изнасилование, я лишилась единственной подруги, и тут со двора донесся леденящий душу вопль.

Никто не мог понять, что происходит, пока через сад не примчалась на спринтерской скорости Пин, держа на руках Малберри, у которой лицо было все красное. Я подумала было, что она слегка перестаралась с аквагримом, но потом сообразила, что на лице у нее не краска, а кровь.

– Что случилось? – спросила Обен, которая во главе стада гостей бежала следом за Пин.

– Ее ударили по лицу ногой, – тяжело выдохнула Пин, усаживая Малберри за высокий стол-остров в кухне.

Я стояла в коридоре и наблюдала за тем, как разворачивается драма.

– Надеюсь, не очень сильно? – спросила Обен.

– Очень сильно! – возразила Пин. – И ударила ее ногой твоя дочь!

У Малберри под носом надувались кровавые пузыри.

– Она назвала меня жопой на ножках!

– Тсс, золотце мое, тсс, не повторяй таких слов! – засюсюкала Пин, одной рукой нежно прижимая к себе лицо девочки, а другой прикладывая к ее носу мокрые салфетки.

Обен изумленно отшатнулась:

– Джедис ее ударила? Да не может быть!

– Нет! Не Джедис! Аланна!

– Аланна? – Обен расхохоталась. – Не говори ерунды. Аланна даже муху…

– Это она меня ударила! Она! – завопила Малберри. – И это вот она сказала ей так сделать!

Малберри указала на меня. Я вошла в кухню. Все, кто стояли снаружи, смотрели на меня. И все, кто находились внутри, тоже смотрели на меня. Родители заслоняли от меня детей. Было похоже на тот момент в «Один дома»: «Посмотри, что ты наделал, маленький ублюдок!»

Вот только мне совсем не было стыдно. Я была скорее воодушевлена. Столько внимания к моей персоне – полный восторг! У меня в животе празднично стреляли бутылки шампанского.