Чтение онлайн

В гостиной из мебели осталось одно-единственное кресло.

И теперь в этом единственном кресле кто-то сидел. Кто-то живой и с улыбкой во весь рот.

А если я не ошибаюсь, самодовольная улыбка плюс плащ равно инспектор полиции.

– Привет, Рианнон, – сказал он. – Я все думал, когда же ты вернешься.

Что произошло в следующие тридцать секунд, я описать не могу, потому что вырубилась. Видимо, кровь прилила к голове, когда я увидела его там – большого мускулистого мужика, который сидел, откинувшись на спинку кресла, расслабленный и торжествующий, как Пи Дидди на «Мет Гала», – и я кирпичом рухнула на ковер в гостиной.

А когда пришла в себя, то лежала на полу, с диванными подушками, подложенными под обе ноги. Он сидел в кресле.

– Ага, очнулась, – сказал он. Северный лондонский акцент.

– Вы кто, на хрен, такой? – спросила я, впечатываясь спиной в стену. Живот напрягся и стал как баскетбольный мяч, в голове стучало. До кухни я добраться не могла, а значит, не могла добраться до ножей. Один шаг – и он меня схватит.

Он продолжал таращиться на меня, осматривая с ног до головы и постепенно расплываясь в странной улыбочке.

– Кто. Вы. Такой? – снова спросила я. – Вы от Жерико?

– Меня зовут Кес, Рианнон, – сказал он и улыбнулся так радостно, как будто в его словах содержался ответ на все вопросы, кружащиеся у меня в голове. – Вроде бы за два года я не так уж сильно изменился? Разве что борода немного поседела. Ты ведь получала мои записки, а?

Сердце заколотилось как сумасшедшее. Бить или бежать, бежать или бить, бежать или бить? Ну, по правде говоря, я не годилась сейчас ни для того, ни для другого. Я попалась – лежу, как рыба в ведерке, и бешено хлопаю плавниками.

– Какие еще записки?

– Я тебе в почтовый ящик бросил их штук пять, не меньше. Ты ведь сейчас живешь у своих свекров у моря, да? А я – Кес, Рианнон. КЕС.

Мозг отказывался работать. Лицо человека то проявлялось, то исчезало в тумане. Если я куда и убегу, то не дальше, чем метров на тридцать от входной двери вверх по холму. Конец игры.

– Ну тогда, может, инспектор Хойл? Кестон Хойл? Извини, бывший инспектор, ушел в отставку около года назад.

Он потер седые участки волос над висками – было странно их там видеть, потому что он вроде не выглядел старым.

Я, придерживаясь за стену, поднялась на ноги. Он с кресла не встал. Вот тут-то муть смятения и паники рассеялась. Я его узнала.

– Записки? «Другому не стоит хеллоу»?

Он поморщился и засмеялся одновременно.

– Лично я писал: «Друг Томми, Кестон Хойл» – и указывал свой номер телефона. Я пытался дозвониться сам, но какой-то мужчина постоянно посылал меня куда подальше.

– Мы думали, это журналисты. Вы бы могли назваться школьным товарищем или кем-нибудь вроде этого.

– Не подумал.

– Почерк у вас просто ужасный. Мы решили, что вы какой-то ненормальный.

Он развел руками.

– Виноват. Надо было писать печатными.

Я хотела сесть, но, поскольку сидеть больше было не на чем, Кестон встал из кресла и предложил его мне.

– Вы часто с папой спарринговали в спортзале.

– Ага, до операции на колене я любил потренироваться на ринге.

Я засмеялась – видимо, от облегчения. Чем дольше я на него смотрела, тем больше вспоминала. Его искрящаяся улыбка, сияющие глаза, большие грубые руки, похожие на кленовые листья. Там, где сначала я увидела только «полицию», теперь всплыла картинка, как он стоит по ту сторону боксерской груши и колотит изо всех сил, пока папа ее удерживает. Как смеется вместе с папой в кафе после тренировки. Как сидит в кресле у нас на кухне, мама готовит чай, а папа стоит, опершись о стол. Как помогает нам с папой закопать Пита Макмэхона ночью в лесу. Как согревает мои замерзшие руки в своих ладонях. Он был хорошим другом. Одним из лучших – я так и слышала папин голос.

Тут в моем тетрисе «Кестон» еще одна фигурка нашла свое место.

– Вы приходили на похороны. Вы с женой принесли венок в цветовой гамме «Арсенала». Золотистые лилии, красные розы и хризантемы.

– Типа того, – улыбнулся он. – С ней-то мы больше не живем.

– Она через несколько дней после папиной смерти привезла нам с Серен огромную корзину всякой еды. А вы приезжали к папе в морг. Я как раз выходила и встретила вас на пороге.

– Я всегда так прощаюсь со своими дружками, как бы провожаю их в последний путь. Не знаю почему, всегда так делал. Но с Томми жалею, что зашел. Теперь я все время вспоминаю его таким, а это был совсем не он.

Иногда я вижу, что чувствуют люди. На лице Кестона в тот момент читалось то, что он видел в том гробу: клочья волос, сморщенный рот, желтую кожу. Кес прав: это был не мой папа. Мы оба помнили его другим: мускулы, татуировки, улыбка во весь рот, энергия через край, как у молодого пса.

– Есть фотография: папа держит меня новорожденную на одной ладони, а на другой его руке повисла Серен, оторвав ноги от земли. На обратной стороне он написал: «Атлант, который держит мой мир». Он был такой сильный. Но, когда заболел, начал исчезать. Сначала волосы в сливном отверстии. Потом обручальное кольцо переместилось с безымянного на большой. И еще я видела, как у него с руки соскальзывали часы.

– Да он был просто титаном, – сказал Кестон. – Здорово меня выручил – да что там, спас.

– Спас?

– Конечно. Он ведь за нас отсидел.

– За вас?

– За нас за всех. За всех парней. Когда его взяли, было ясно, что он действовал не один, но он ни слова не сказал. Ни одного имени не выдал. И просидел бы еще дольше, если бы не рак. А заговори он, мне бы пришлось тяжелее, чем им всем. Не только посадили бы, но и пенсию отняли бы. А ты представляешь, каково за решеткой бывшим копам? А если ты еще и черный? У тебя, кстати, его глаза.

– Он сказал, я могу их взять.

Кес улыбнулся широко и от всего сердца.

– Я смотрю, яблочко от яблони?..

У меня в груди слегка заискрило от гордости. Было так здорово встретить кого-то, кто помнил папу таким же, каким его помнила я, и слышать, как кто-то говорит о нем как о человеке, который существовал на самом деле, а не о какой-то бесплотной тени из Хиросимы, которую видела только я одна, или воображаемом друге, которого создало мое гнилое сознание.

– Том говорил, тебе нравилось смотреть. Как мы это делали с ними со всеми.

Я не ответила.

– Ага. Говорил, что ты на этом прямо помешалась. Я знаю, что это все ты, Рианнон. Знаю, что парень твой невиновен. Сколько у тебя уже?

Я понимала, что отнекиваться бесполезно. Поэтому просто прикусила губу. Едва заметно пожала плечом.

– Сбилась со счета? – Голос Кеса прозвучал громче. Резче. С хрипотцой курильщика. Он наклонился вперед, покачал головой. – И все подонки, да?

– Да, все подонки. – Я впервые ему соврала.

– Что посеешь, то и пожнешь, Рианнон. Всегда.