Чтение онлайн

Он с серьезным видом сложил очки, заложил ими книжку, которую читал, и опустил ее на шахматный столик.

– Однако я должен предупредить вас об опасности принимать на веру «показания» мистера Эпплби. Подобная байка, рассказанная в суде, будет поднята на смех. Сомневаюсь, найдется ли в истории человечества хоть один мужчина, искренне желавший жениться на девушке, который пришел бы к ее отцу и начал сватовство с заявления, что готов принять три тысячи фунтов, чтобы бросить ее.

– Ну, мистер Морелл же был итальяшка.

– Все равно, подозреваю, даже в Италии подобный подход не является общепринятым. Позвольте мне продолжить. Если бы такое событие имело место, что случилось бы дальше? Отец девушки просто позвал бы ее и рассказал обо всем. Претенденту на ее руку пришлось бы сознаться, на том бы все и закончилось. Наконец, позвольте мне напомнить, что вам придется доказывать это, основываясь лишь на утверждениях мистера Эпплби, человека, однажды уже солгавшего, который изложил свою историю в попытке всего лишь припугнуть меня с глазу на глаз. Можно ли быть уверенным, что присяжные проглотят подобное?

– Вы все выворачиваете наизнанку, сэр!

Выцветшие брови судьи удивленно поднялись.

– Вот как? И где же я исказил хоть один факт?

– Нет, дело в том, как вы это подаете! Послушайте меня. Можете вы, положа руку на сердце, сказать, что желали видеть этого парня своим зятем?

– Манеры мистера Морелла далеки от честерфилдских. Вкус в одежде вызывает сожаление. Умственные способности ничтожны. Однако у него были деньги, и он любил мою дочь. Я реалист. Большинство присяжных, чьи доходы зачастую незначительны и у которых имеются дочери на выданье, тоже реалисты.

На какой-то миг Грэм, похоже, глубоко задумался.

Затем он присел на краешек мягкого кресла по другую сторону шахматного столика. Это было то самое кресло, в котором сидел Морелл примерно в это же время два дня назад.

Сегодняшний день был пасмурнее, свинцовые тучи бродили по небу, тронутые по краям потускневшим серебром. Фред Барлоу жалел, что не надел под куртку свитер. И потому он прошел через комнату и прикрыл французское окно. На самом деле было не настолько холодно, просто они все ощущали дуновение смерти.

– Знаете, чего я хочу? – неожиданно спросил Грэм. – Хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной.

– Ну, за чем же дело стало? – Голос судьи прозвучал резко. – Что вам мешает? Неужели меня хоть раз обвиняли в том, что я самодовольный дурак или напыщенный болван?

– Нет-нет. Ничего подобного. Однако…

– Так давайте выкладывайте. Да, при мистере Барлоу говорить можно. Как и моя дочь, он вырос у меня на глазах. Мы старинные знакомые.

Грэм помрачнел и опустил голову. Одной рукой он с силой потер костяшки пальцев другой, стиснул их. Потом поерзал в кресле. В конце концов он приподнял голову и поглядел из-под рыжеватых бровей:

– Не могу поверить в вашу версию, сэр. И это факт.

– Хорошо. Начало положено. Почему вы не можете поверить? Еще один момент, прежде чем вы ответите! – На этот раз недобрая улыбка все же промелькнула на лице судьи. – Где наш друг доктор Фелл? Я надеялся увидеть его здесь, когда вы будете пытаться загнать меня в угол.

– Он вот-вот появится. Он не смог подъехать так же быстро, как мы с мистером Барлоу. Его везет на машине мисс Теннант, кроме того, он сказал, что хочет посмотреть на что-то по дороге. И ей-богу, я не пытаюсь загнать вас в угол!

– Прошу прощения. Продолжайте.

И снова правая рука Грэма вцепилась в костяшки левой.

– Так вот, Морелл. Лично мне его внешний вид нравился не больше, чем, уверен, вам…

– Да?

– Но давайте осмыслим то, что случилось вчера вечером. Он прибывает сюда в двадцать пять минут девятого. Добирается до дома и входит вот в это французское окно. – Грэм кивком обозначил которое. – Не важно, с какой целью он здесь. Не важно, собирается ли он дать вам денег или же надеется получить их от вас.

Просто предположим: он входит и видит, что комната пуста. И какое же действие было бы самым естественным для него? И для кого угодно на его месте? Спросить, есть ли кто дома, разве не так? Он прокричал бы: «Эгей, есть кто дома?» Или же прошелся бы по другим комнатам, чтобы посмотреть. Но вы говорите, что не видели, как он вошел, и не слышали никаких звуков.

– Верно.

Грэм продолжал, изо всех сил стараясь рассуждать логически:

– Ладно. Теперь предположим, что кто-то шел за ним следом. Предположим, кто-то еще проник в дом… чтобы убить его. Такое могло случиться. Вероятно.

Только это было бы весьма сомнительной затеей. Убийца не смог бы войти, поссориться с ним и застрелить. Вы бы обязательно услышали это из кухни. Стены здесь очень тонкие, как я убедился лично. Вы с легкостью услышали бы, как кто-то разговаривает в соседней комнате.

(И как лично убедился Фред Барлоу.)

– Итак, сэр, Морелл знал, что находится в опасности. Ему что-то угрожает. Логично, поскольку он снял телефонную трубку и попытался позвать на помощь. Но даже если он понимал, что убийца не шутит – возможно, увидел оружие, – почему же он направился к телефону? Почему он не позвал вас, не позвал свидетеля?

И это еще не все. Почему убийца позволил ему зайти настолько далеко, чтобы снять трубку, связаться с телефонисткой, услышать ответ и сообщить о себе, прежде чем подошел и выстрелил ему в затылок? Почему убийца не сказал: «Убери руки от телефона, а не то получишь пулю»? Все это тоже не кажется правдоподобным. Убийца никак не мог знать, какими будут первые слова Морелла. «Человек по фамилии Джонс собирается меня застрелить. Помогите!» Понимаете, сэр?

Грэм вскинул руку, требуя тишины, хотя судья Айртон и не делал попыток заговорить.

– Это один вариант. А теперь я расскажу вам, без обиняков, как все могло бы происходить, если его убили вы.

– Я весь внимание, инспектор.

– Морелл входит в ваш дом. Он проникает через французское окно, поскольку заглядывает и видит, что вы сидите в комнате – возможно, читаете. Он открывает и – уже внутри. – Грэм взмахнул рукой. – Вы поднимаетесь и включаете верхний свет. Просите его присесть.

Картина вырисовывается, подумал Барлоу, дьявольски живая. Он почти видел воочию, как судья проделывает все это, как Морелл сверкает белыми зубами в открытом окне.