Чтение онлайн

– Вы пожалеете об этом, капитан Дрейк! Когда я поеду домой, возьму с собой хлыст. И первой дюжине тех, кто встретится мне у ворот, придется несладко.

Мартин повесил трубку и вынырнул из-под лестницы. Дженни схватила его за руки, ее широко расставленные голубые глаза смотрели на него с тревогой. Но Мартин заметил в ее взгляде и нечто еще.

– Ты ведь не сказал ей ничего обидного?

– Не думаю. Хотя мне все равно.

– Милый, знаешь, каким ты кажешься величественным, когда сердишься? – тихо спросила Дженни.

– Я?

Мартину эти слова показались ужасно нелепыми, но он решил, что у Дженни просто разыгралось воображение. Обернувшись, Мартин заглянул в темный душный холл, где худой Доусон с жидкими желтоватыми волосами в потрепанном костюме дворецкого выглядел как символ ушедшей эпохи.

– Нет, – насмешливо ответила Дженни с улыбкой на совершенно неотразимых губах, – мы занавесили все окна, как будто у нас траур, не из-за шума. Это такой своеобразный жест перед возвращением бабушки. А в окне наверху мы обменивались сигналами с мистером Макдугаллом. Понятия не имею, что это значит, но он сказал, что это ужасно важно. Пойдем!

Дверной молоток снова застучал, но слишком громко для Рут Каллис. У Мартина тут же возникло предположение.

– Старший инспектор Мастерс? – крикнул он и, получив утвердительный ответ, кивнул Доусону.

Мастерс уже успел расправить помятый котелок и отряхнуть пыль с синего саржевого костюма. Он перешагнул через порог, неся под мышкой портфель и картонную папку, и выглядел при этом как разъяренный бык на привязи.

– Мисс, извините за это вторжение, но дело важное, – сказал он, не зная, какой титул лучше использовать в обращении к Дженни, и понимая, что ей это, скорее всего, не понравится.

Дженни побледнела.

– Хорошо, – согласилась она. – В конце концов, кто-то же пытался убить мистера Дрейка.

– И убил дочку Пакстона, – добавил Мартин.

– Я хотела предложить… – сказала Дженни. – Может, поднимемся наверх?

Она отвела их в восьмиугольную комнату с белыми стенами и темной дубовой дверью. Здесь был большой трехстворчатый эркер с частым свинцовым оконным переплетом. Две створки располагались по бокам, а одна – прямо, из этого окна открывался вид на посыпанную гравием подъездную дорогу с толпой и пестрыми шатрами на ней, на дубы и зеленые газоны.

На подоконниках стояли горшки с геранью, создававшие в комнате уютную атмосферу. У стен располагались плоские банкетки из темного дуба с цветочной обивкой – такой же, как и у кресел. Одна из створок окна оказалась чуть-чуть приоткрытой, и шум ярмарки был здесь особенно хорошо слышен.

– Мистер Мастерс, – начала Дженни. Одетая во все белое, она уселась у бокового окна, закинула ногу на ногу, положила локоть на колено и подперла рукой подбородок. – Видите ли, – улыбнулась она, – Г. М. нравится мне гораздо больше, чем Мартину бабушка. Но вам не кажется, что иногда он задает ужасно странные вопросы?

– Неужели, мисс? – спросил Мастерс, отложив шляпу, портфель и папку. Он снова заговорил ласковым голосом опытного карточного шулера.

– Вчера вечером во Флит-Хаусе мы с ним проговорили целую вечность. Сначала он расспрашивал меня о том, – она перевела взгляд на севшего рядом с ней Мартина, – чего сам не видел. А потом, если хотите знать, о влиянии, которое на меня, судя по всему, оказывает бабушка.

– Даже так, мисс? – удивился Мастерс, как будто услышал удивительное откровение.

– Конечно, это полный абсурд! – Ее глаза заблестели, очевидно, что Дженни не случайно завела разговор на эту тему. – Понимаете, мои родители быстро охладели друг к другу. В десять лет меня отправили в школу-пансион. Скрывать не стану, бабушка всегда старалась держаться поближе ко мне. Но каникулы я обычно проводила за границей с родителями. Потом началась война, я поступила на службу. И большое влияние на меня бабушка стала оказывать только после войны. Интересно, неужели Г. М…

– Да, мисс?

Мартин, который к тому моменту уже встал и смотрел в окно, неожиданно вмешался в разговор:

– А между прочим, где черти носят Г. М.?

Мастерс уселся в кресло напротив Дженни. Выглядел он не на шутку взволнованным. Казалось, все раздражало и задевало его, как скрип плохого грифельного карандаша по старой доске.

– Чем бы он сейчас ни занимался, – резко бросил старший инспектор, – к делу это отношения не имеет.

– Вокруг игрушечного скакового поля толпа собралась как на скачках в Дерби, – заметил Мартин, – и все размахивают своими шиллингами. Он до сих пор принимает ставки?

– В последний раз я видел, как этот джентльмен устраивал соревнование по дартсу, – с большим чувством собственного достоинства ответил Мастерс и с насмешкой взглянул на Дженни: – Скажите, мисс, у вашей бабушки ведь нет пивного погреба?

– Боже мой, нет, конечно! Она предпочитает вино, но…

– Н-нет, – протянул Мастерс, – я и не думал, что у нее есть пивной погреб. И уж тем более она не стала бы хранить пиво в бочках со своими фотографиями на них и надписью: «За ваше здоровье! От леди Брейл». Это все дело рук старого пройдохи…

– Я знаю, что он делает, – вмешался Мартин. – Вчера ночью он сказал Артуру Пакстону, что после этих нескольких дней бабушка либо станет популярной, либо ей придется уехать. Он пытается сделать ее популярной. А вы знаете, к чему это в итоге приведет?

Мастерс ответил, что его это совершенно не волнует.

– Леди Брейл сама мне сказала, что приедет сюда с хлыстом. Именно так она и сделает. Правда, Дженни?

– Дорогой! – взмолилась Дженни. – Бабушка пыталась с тобой подружиться. Я же говорила, что ты начинаешь ей нравиться, но ты мне не поверил. Я не видела ее вчера вечером, поскольку она сразу поехала в Прайори-Хилл. Но она ведь старалась с тобой подружиться, правда?

– Возможно. Только ничего не вышло. Теперь она вернется с хлыстом и начнет охаживать им направо и налево всех, кто попадется на ее пути. Закончится все беспорядками и большими проблемами.

– Я не сомневаюсь, – согласился Мастерс с удовлетворением в голосе. Затем он стукнул кулаком по подлокотнику кресла: – Мистер Дрейк, по поводу расследования убийства. Мы спланировали и рассчитали до минуты, как поймать убийцу. Но сэр Генри окончательно сбрендил. Один раз с ним уже было такое, на Кони-Айленде. И какие теперь у нас шансы?