Чтение онлайн

– Дорогой? – сказала она.

Это относилось не ко мне, а конгрессмену Томасу О'Шонесси Третьему, который, следуя за женщиной, вышел из-за дома. Он остановился и в недоумении уставился на меня.

Затем появились еще два человека. Один из них был помощник конгрессмена Роберт Ститч, а другой – Майкл Эрли.

Конгрессмен О'Шонесси все еще стоял уставившись на меня, но Ститч, видно, обладал более быстрой реакцией.

– Не нужно ли вызвать полицию, конгрессмен? – спросил он.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, честное слово, не стал бы, – посоветовал я Томми Третьему.

Конгрессмен вдруг узнал меня.

– А вы – Шэннон, не правда ли? – сказал он.

– Шэннен, – поправил я его. – Пол Шэннен.

– А это моя жена – Даффи. – Томми, как обычно в затруднительных случаях, выручала его врожденная вежливость.

Хорошенькая Даффи улыбнулась мне:

– Хелло!

– Вы уже знакомы с мистером Эрли? – О'Шонесси вел себя так, как будто находился на приятном вечере в своем гольф-клубе. – Мистер Эрли является казначеем моего комитета по проведению перевыборной кампании.

Я игнорировал Эрли.

– Какой прекрасный дом, конгрессмен. – Я кивнул в сторону огромного особняка.

– Благодарю вас, – сказал он обрадованно. – Спасибо.

– Но, черт побери, что вы здесь делаете? – вмешался Ститч, прервав поток любезностей.

– А что, обязательно разговаривать на улице? – жалобно спросила миссис О'Шонесси, которая, по-видимому, была недовольна тем, что оказалась не в центре внимания. – Я замерзла!

Томми Третий направился в дом, сопровождая свою нежную Даффи. Эрли подошел ко мне.

– Что ты делаешь здесь, Шэннен? – жестким голосом спросил он.

– Вот твое судно. – Я показал ему на «Мятежную леди». – Ведь это то, чего ты хотел?

– Это? – Он с удивлением смотрел на яхту.

– Да, это самое! Ты, сукин сын! – Я схватил его за воротник пальто, потащил в док и запихал в кокпит. – Вот, смотри! Здесь было твое драгоценное золото!

В это время налетевший порыв ветра накренил судно, большая волна приподняла и повернула его корпус. Майкл Эрли сразу же побледнел как мел, стремглав бросился к борту и тут же с ужасными судорожными спазмами изверг в море недавно съеденный им роскошный завтрак.

– О боже, – простонал он. – Господи! – Малейшее движение кренившегося под ветром корпуса «Мятежной леди» немедленно вызывало у него очередной приступ его хронической морской болезни. – О господи, – произнес он снова и перегнулся через борт, чтобы еще раз опорожнить свой желудок.

Там я его и покинул.

– Сукин сын, – еще раз крикнул я и пошел прочь.

Ко мне подошел Ститч.

– Вы можете привести разумные доводы, почему я не должен обращаться в полицию? – ехидно спросил он меня.

– Да, – сказал я. – Вам придется объяснить полиции, почему конгрессмен в последние две недели предоставлял свой подвал террористической группе ИРА.

– Что-что? – Он отшатнулся, не поверив моим словам. – Это неправда! Мы летали в Мехико по торговым делам. Нас не было здесь. – Он почувствовал опасность страшного скандала и уже готовил оправдания, которые могли бы обелить его конгрессмена.

– Лучше убирайся отсюда, – посоветовал я ему.

– Кто это перетащил вещи из подвала в холл? – послышался из дома голосок прелестной Даффи О'Шонесси.

Роберт Ститч, опасаясь новых неприятностей, скрылся в кухне. В это время Майкл Эрли с белым как снег лицом выкарабкался из кокпита «Мятежной леди» и поднялся на дощатый настил дока. Я задержался у дома, наблюдая, как Майкл неверной походкой удалялся от моря. Я уже и позабыл, как тяжело он переносит морскую болезнь.

– Эрли! – позвал я его.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я вынул из кармана единственную доставшуюся мне золотую монету:

– Вот тебе остаток твоего золота, сукин ты сын, – и бросил ему монету.

Он проследил взглядом, как блестящая монетка падала на землю.

– Куда ты направляешься? – спросил он, когда я повернулся и пошел своей дорогой.

– Домой. И оставь меня в покое. Понял?

Я шел по длинной, посыпанной гравием дорожке и вскоре, выйдя из ограды, оказался на шоссе. Минут через двадцать подкатил Джонни, и мы уехали.

Это было чудо, что я остался жив.

– Кто живет в этой маленькой избушке? – спросил меня Джонни, когда мы с ним отъехали от огороженного высокой изгородью особняка на морском берегу.

– Член Палаты представителей Томас О'Шонесси Третий.

– Томми Третий живет в этом особняке? – удивленно воскликнул Джонни, хотя он должен был знать, что единственное качество Томми, которое обеспечивало ему возможность занять высокое положение, было его громадное богатство.

– И прибавь к этому его особняк в Бэк-Бэй, и дом в Джорджтауне, и домик для катания на лыжах в Аспене.

– Хотелось бы, чтобы кто-нибудь однажды мне объяснил, – сказал Джонни сердитым тоном, – почему эти мерзавцы, которые постоянно требуют повысить мои налоги, всегда оказываются такими богачами. – Я ничего ему не ответил, и тогда, бросив на меня сочувственный взгляд, он спросил: – Так что же случилось с тобой?

– Я крепко накололся.

– Как это?

– Я думал, что я умнее, а оказалось, что это не так. – Я надеялся, что удастся отделаться уклончивыми словами, но с Джонни нужно говорить откровенно. – Я поссорился с ИРА.

– Прежде всего, тебе вообще не следовало с ними связываться.

– Они борются за хорошее дело, – сказал я мягко.

– Если оно такое хорошее, то почему они убивают? – прямо спросил он. – Неужели нужно бросать бомбы в людей, чтобы уничтожить голод в мире? Или убивать, чтобы спасти ребенка от лейкемии, а ведь это добрые цели.

– Не буду спорить.

– А где же золото?

– Исчезло.

Он рассмеялся. С точки зрения Джонни, только тяжелый труд заслуживает достойного вознаграждения, а все остальное достается либо – в худшем случае – нечестным путем, либо это просто мишура. Джонни и ему подобные – становой хребет Америки, доброе сердце честной страны, которая каким-то образом заполучила себе в парламент таких типов, как Томми Третий.

– Хочешь, я верну тебе те деньги, что ты тогда дал мне? – спросил Джонни. – Я ничего не потратил.