Чтение онлайн

Просто блестяще…

Путь домой вышел мучительно долгим, потому что мопед плохо держался на обледенелой дороге, но, катя на нем сквозь морозную тьму, Миллер мог утешать себя мыслью, что хуже быть уже не может. Ну точно ведь не может.

Он лучше многих знал, насколько злобной сукой бывает судьба, но громоздить агонию поверх страданий было бы жестоким и необычным наказанием: как переизбрание Бориса Джонсона или бис на концерте “Квин”.

Миллер приехал домой, предвкушая консервированные сардины на тосте, час-другой перед телевизором и затем, что было приятнее всего, уютную беседу с мертвой женой, которая поднимет ему настроение и заверит его, что все не так уж плохо.

По крайней мере, это был бы достойный конец дня.

Прежде чем он успел снять пальто или обнять крысу, зазвонил телефон, и Миллер сразу почуял, что будет что-то неприятное. Если бы у него оставалась хоть капля удачи, это был бы нигерийский принц, обещающий внезапное богатство, или задыхающийся извращенец, интересующийся, во что Миллер одет. Он бы согласился даже на что-то связанное с работой: стрельбу в KFC, скажем, или очередную массовую аварию на трассе М55.

Не повезло.

– Эй, бро, это я.

Его младший брат, Росс.

Миллер не мог решить, какая часть этого бодрого приветствия раздражала больше всего. Это “бро”, как будто брат вступил в уличную банду, или слащавое “это я”, предполагающее легкую фамильярность и привязанность, а Миллер очень сомневался, что когда-либо снова почувствует ее к брату. Да они с Тони Клафом были ближе, чем с собственным братом. Если уж на то пошло, он больше симпатизировал местному торговцу газетами – дружелюбному дурню, который, как Миллеру казалось, с большей вероятностью пожертвовал бы ему, Миллеру, почку при необходимости, чем его брат.

– Ты там, Дек?

– Да, извини. Только домой пришел.

– Еще один тяжелый день охраны улиц во благо общества?

– Что-то вроде того, – сказал Миллер.

– Так вот, я просто позвонил сказать, что сегодня навещал маму.

Ну конечно, подумал Миллер. Просто так решил сказать, да? Любезно сообщить, что навестил нашу мать, в то время как – и это главное – сам Миллер не навещал.

– Как она?

– Да потихоньку, как всегда. О ней хорошо заботятся, честно деньги отрабатывают.

– Рад слышать.

– Она спрашивала о тебе.

Миллер знал, что брат почти наверняка лжет. Когда Миллер в последний раз навещал маму, она приняла его за отца.

– Это хорошо.

– Когда ты в последний раз ее навещал?

Вот она – истинная причина, по которой позвонил его напыщенный выпендрежник-братец. Чтобы набить себе пару лишних драгоценных очков. Чтобы продвинуться еще дальше вперед в соревновании, в котором Миллер знал, что никогда не сможет победить.

Потому что именно Росс оплачивал маме дом престарелых в Манчестере.

И, следовательно, любил маму больше Миллера.

Росс, со своей очень успешной компанией по управлению недвижимостью, красивым домом в Риббл-Вэлли, двумя прекрасными детьми и все еще живой женой.

– Вообще-то давненько, – сказал Миллер.

– Ну ничего страшного.

Да уж знаю, что ничего страшного – спасибо, самодовольное ты говнище. Миллер попытался подсчитать и понял, что не был в доме престарелых уже почти два месяца. Фактически он был там всего раз с похорон Алекс и тогда же в последний раз видел Росса.

– С работой вообще ничего не успеваю, – сказал он.

– Разумеется.

Это было не оправдание, конечно, но другого у него не было. Он точно не собирался рассказывать брату, насколько ужасно себя чувствовал во время этих визитов. Как иногда бывал благодарен служебным обязательствам, которые им мешали, и как уже за это, в свою очередь, ему было потом стыдно.

– О старике нашем есть новости? – спросил Росс, двигаясь дальше, словно по списку.

Вот тут у Миллера действительно было преимущество. Он не видел отца с тех пор, как арестовал его пять лет назад, но мог отслеживать его жизнь через Полицейский национальный компьютер. В последний раз Чарли Миллер всплыл в системе несколько месяцев назад в Уигане, где его арестовали после попытки выманить у старушки все ее сбережения за какую-то сомнительную работу по ремонту крыши.

– Ни слуху ни духу, – сказал Миллер.

– Наверное, оно и к лучшему.

– Ладно, слушай, у меня дела.

– Жаль.

– Знаю, но на меня смотрят две крысы, которым нужна уборка.

– Значит, убрать несколько крысиных какашек тебе важнее, чем поговорить с братом?

– О, намного важнее, – сказал Миллер. – Увидимся, бро…

Миллер повесил трубку и, обернувшись, увидел Алекс, прислонившуюся к входной двери. Похоже, она только что пришла с работы, и сколько бы раз они ни разговаривали после ее смерти, ее вид все еще на мгновение перехватывал Миллеру дыхание.

– Вижу, твой брат все такой же кретин.

Миллер ухмылялся, снимая пальто.

– А я-то думал, что не могу любить тебя еще сильнее, – сказал он.

– Возможно, сейчас твое мнение поменяется.

– Та-а-к…

– Просто… я подумала, может быть, пора навести мосты?

– С братом-то?

– А почему нет? Не помешало бы иногда звонить ему… и быть честным для разнообразия.

Миллер проворчал что-то, шагая к клетке, и проворчал что-то еще, опускаясь на колени, чтобы открыть дверцу.

– Расскажи ему, что ты на самом деле чувствуешь, когда навещаешь маму, и как тебя бесят его постоянные напоминания о том, во сколько ему обходится ее содержание. Протяни руку первым, Миллер. Будь выше него.

– Знаешь, а я ведь предвкушал наш разговор.

– Ну что я-то могу поделать?

– Он должен был поднять мне настроение. – Миллер осторожно поместил Фреда и Джинджер в их пластиковые прогулочные шары и начал убирать грязную подстилку. – Начинаю думать, что стоит просто заявиться на какие-нибудь похороны, немного себя подбодрить.

Алекс вздохнула и побрела к дивану.

– Ладно. Если это поможет, то факт, что Дрисколл все еще на свободе, не твоя вина, так что не казни себя за это. Ну, может, пару пощечин себе влепи за то, что не сказал ему ты-знаешь-что ты-знаешь-о-чем. Важно то, что у тебя все еще больше шансов поймать его, чем у кого-либо другого, и, что самое главное, благодаря твоим быстрым действиям Натали Бэгнолл пока в безопасности.

Миллер поднял взгляд.

– Пока?

– Ладно, могла бы сформулировать получше, но ты понимаешь, о чем я. В общем, возьми себя в руки, ты, ворчун несчастный.