Чтение онлайн

— Господи, — сказал Хэмиш. — Он всегда такой?

— Всегда, — мрачно ответил Маккей. — Он вас заметил. Идет сюда.

Маккей впервые видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. Мгновение назад констебль спокойно сидел на своем месте, а в следующую секунду уже выскочил за дверь.

Мейнворинг бросился за ним.

— Макбет! — крикнул он. Но темнота была неподвижна и молчалива.

Хэмиш обогнул паб, немного подождал, а затем зашагал к дому священника.

Но в этот раз миссис Стратерс оказалась не такой разговорчивой. Священник был дома, а потому, нервно поглядывая на мужа, миссис Стратерс сказала, что в Женском институте никто не стал бы вести себя подобным образом и что ни у кого в Кроэне нет причин желать зла Мейнворингам.

Хэмиш грустно побрел в полицейский участок. Он вдруг заскучал по Лохдубу. Зайдя в дом, он не стал включать свет, а просто задернул шторы и уселся на кухонный пол, поставив перед собой маленький телевизор.

Через пятнадцать минут он услышал яростную трель звонка в полицейском участке, а чуть позже в дверь кухни постучали.

Таузер издал низкий рык, и Хэмиш шикнул на пса.

Спустя некоторое время послышался хруст гравия, а затем наступила тишина. Мистер Мейнворинг ушел домой.

Хэмиш включил свет, поставил телевизор на стол и сварил себе кофе. Ведущая новостей с пустыми светлыми глазами рассказывала о голоде в Эфиопии, и Хэмиш, глядя на нее, почувствовал себя виноватым в этом бедствии. Он переключил канал. Там шла передача о дикой природе Галапагосских островов. Он уселся смотреть.

И тут в дверь кухни снова постучали.

Хэмиш склонил голову набок и прислушался. Кто бы это ни был, он решил постучать прямо в кухонную дверь, а не зайти со стороны участка.

Макбет на цыпочках подошел к двери и снова прислушался. Почему-то ему казалось, что если это вернулся Мейнворинг, то его ярость можно будет почувствовать через дверь.

Хэмиш резко распахнул ее. На ступеньках стояли мужчина и женщина, щурившиеся от яркого света.

— Констебль Макбет? — сказал мужчина. — Меня зовут Джон Синклер, а это моя жена, Мэри. Мы к вам с просьбой.

— Заходите, — сказал Хэмиш, возвращаясь на кухню. Он выдвинул для гостей стулья, включил электрический чайник и достал из буфета чашки и блюдца. — Чем могу помочь, мистер Синклер? — спросил Хэмиш, насыпая чайные листья в заварочный чайник.

— Мы друзья мистера Джонстона, управляющего отеля «Лохдуб».

— О, я хорошо его знаю.

— Он сказал, что вы можете помочь. Мы на днях были в Лохдубе. У моего брата, Энгуса, там рыбацкая лодка.

— Я знаком с Энгусом. В Лохдубе же ничего не случилось? — резко спросил Хэмиш.

— Нет, ничего такого, — ответил Джон Синклер.

Он снял свою твидовую кепку и все вертел ее в руках. Его жена Мэри зажгла сигарету, и Хэмиш с тоской принюхался. Он бросил курить два месяца назад и гадал, ослабнет ли когда-нибудь эта острая тяга к никотину. Присцилла Халбертон-Смайт не одобряла курение.

Хэмиш залил в чайник кипяток и высыпал на тарелку немного печенья из пачки на столе. Он уселся рядом с гостями, налил чай и бросил страдальческий взгляд на сигарету Мэри Синклер, а затем спросил:

— Так в чем дело?

— Да вот в чем, — сказал Джон Синклер. — Мой папаша живет за городом, где-то в миле от Кроэна по лохдубской дороге. У него небольшой крофт и коттедж. Как моя мать два года назад умерла, так папаша совсем замкнулся в себе. Никого не хочет видеть: ни меня, ни Мэри, ни своего маленького внука.

— И что я могу с этим сделать? — спросил Хэмиш.

— Мистер Джонстон сказал, что вы кому угодно язык развяжете, — ответил Джон Синклер. — Может, вы зайдете к папаше поболтать? Мы надеемся, что хоть вам удастся его развеселить.

Хэмиш и сам немного повеселел. Как раз такие семейные проблемы он частенько разрешал в Лохдубе, где полицейский был по совместительству еще и местным психиатром.

— Завтра утром я поеду к мистеру Мейнворингу, — сказал он, — заодно могу заглянуть к вашему отцу.

У Джона Синклера было лицо типичного горца: высокие скулы, ярко-голубые глаза с чуть приподнятыми уголками, почти как у азиата. И эти глаза вдруг удивленно расширились.

— А вообще, старик у нас сварливый, так что неча вам на него время тратить, — впервые открыла рот Мэри Синклер. Это была низенькая полная женщина с крашеными светлыми волосами и стрижкой, которую Хэмиш уже окрестил «кроэнской»: короткие волосы торчали во все стороны, как лепестки хризантемы, по моде пятидесятых. — Спасибо за чай. Мы лучше пойдем.

— Я не друг мистера Мейнворинга, — сказал Хэмиш, правильно истолковав причину ее неожиданной холодности. — Я расследую нападение на его жену.

— Нападение?! — изумленно переспросила Мэри Синклер.

— Три женщины, переодетые ведьмами, выскочили перед ней на дорогу прошлым вечером, — пояснил Хэмиш.

— Ах, это... — Мэри пожала плечами. — Они ж ей ничего не сделали, так, попужали маленько.

Хэмиш пристально на нее посмотрел.

— Вы как будто не сильно удивились. И почему вообще миссис Мейнворинг? Почему не мистер Мейнворинг, который, кажется, никому не нравится?

— Я ничего об этом не знаю, — быстро сказала Мэри. — Но ежели вы спросите меня, то этого человека хоть ядом трави, а с утра пораньше все равно снова встретишь в Кроэне. От него спасу нет.

— Поэтому выбрали более уязвимую мишень? Потрясающе, — саркастически заметил Хэмиш. — Я имею в виду, того, кто слабее, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Мэри.

— Я ничего об этом не знаю, — повторила она и затянулась сигаретой. Хэмиш все ждал, когда появится дым, но его не было. Куда же он делся? Неужто Мэри Синклер так и разгуливает с дымом в легких?

— Не рассказывайте этому Мейнворингу о наших делах, — сказал Джон Синклер. — Мы в Кроэне держим язык за зубами.

— О да, — сухо ответил Хэмиш, — я заметил. Я загляну завтра к вашему отцу.

Когда Синклеры ушли, Хэмиш вернулся к телевизору. Программа о дикой природе закончилась, и теперь на экране была кровать, на которой извивалась пара, говорящая с совершенно непонятным бирмингемским акцентом. Хэмиш задался вопросом, почему все актрисы, играющие в страстных эротических сценах, непременно тощие, бледные и стервозные. Он пощелкал другие каналы. На одном опять шли новости, на другом «альтернативный» комик [316] компенсировал нецензурными словами недостаток остроумия, а на третьем уже в десятый раз показывали фильм «Тихий человек». Хэмиш выключил телевизор и угрюмо уставился в пустоту. Поднявшийся ветер будто пытался выкорчевать деревья возле дома. Хэмиш чувствовал себя одиноким и несчастным. Затем он подумал о Дженни Ловлас, и на горизонте его тоски появился проблеск надежды.