Чтение онлайн

— Конечно, — сказал Хэмиш.

— Ну тогда вы знаете, что они до сих пор ненавидят того герцога Сазерленда. Он воздвиг себе памятник недалеко от Голспи, и люди до сих пор питают к нему такую лютую ненависть, что даже не могут смотреть на эту статую. Это будоражило Уильяма. Он любил долгие прогулки. Частенько взбирался на вершину Клахан-Мора. Даже говорил, что однажды добьется того, чтобы там установили памятник ему самому.

— А сам Уильям из какой семьи?

— На удивление хорошей. Учился в Мальборо, потом в Новом колледже [324] , хотя и бросил его всего через два года, не получив диплома. После армии пошел работать на друга семьи в Сити — биржевым брокером. После этого не знаю. Он всегда уходил от разговоров на эту тему. Что-то явно случилось. Его семья даже не явилась на нашу свадьбу. У него две сестры и брат, но они разорвали с ним все связи.

— У вас есть их адреса?

Миссис Мейнворинг подошла к столу и достала записную книжку. Она переписала три адреса на листок бумаги и протянула Хэмишу.

— Можете убрать уже эти чертовы зубы? — резко спросила она.

Хэмиш положил полиэтиленовый пакет обратно в карман.

— После его смерти вы унаследуете его деньги, не так ли? — спросил он.

— Получу назад свои, вы имеете в виду, — мрачно ответила миссис Мейнворинг.

— А что насчет тех домов и крофтов, которые он купил? — спросил Хэмиш. — Что он собирался с ними делать?

— Я считаю, что он собирался и дальше использовать землю для выпаса овец, а дома оставить гнить. Я не раз говорила ему, что можно продать дома и оставить землю себе, но он упивался злостью местных жителей. Они ненавидели его за то, что он оставил два хороших дома стоять без дела и гнить. Каким-то образом ему удалось убедить их, что у него не так уж и много денег. Поначалу он упорно старался всем понравиться. Все-таки он не совсем чужак в здешних местах. Он и раньше приезжал в гости: эта тетка была единственной из его семьи, с кем он еще общался. Поэтому местные приняли его за своего без вопросов.

— Миссис Мейнворинг, все-таки нужен очень веский мотив, чтобы убить человека, то есть, конечно, если ваш муж и правда был убит. Есть ли у вас идеи, кто это мог сделать?

— Да практически кто угодно, — сказала она. — Тут я вам ничем не помогу.

Хэмиш задал еще несколько вопросов, узнал адрес врача в Эдинбурге, сделавшего вставную челюсть, а затем удалился.

Миссис Мейнворинг пожала ему руку, помахала на прощание и, как только полицейский «лендровер» скрылся из виду, рухнула в кресло и обняла свое массивное тело руками, чтобы унять внезапную дрожь.

Хэмиш свернул к «Кроэнским морепродуктам и дичи», но за несколько ярдов до них его остановило полицейское заграждение, сдерживающее толпу репортеров. Барьер отодвинули, пропуская его. Он увидел, что во дворе полно следователей. Блэр и несколько высокопоставленных полицейских надзирали за происходящим.

Блэр увидел подъехавшего Хэмиша и, когда долговязый полицейский выбрался из «лендровера», пошел ему навстречу. Тот ухмыльнулся. Блэр твердо решил не подпускать Хэмиша Макбета к начальству.

— Она узнала челюсть? — спросил Блэр.

— Ага, — ответил Хэмиш. — Это зубы Мейнворинга. Как дела с лобстерами?

— Все просто замечательно. Никто не собирается болтать, и тем более Джейми Росс.

Хэмиш задвинул фуражку на затылок и задумчиво почесал голову.

— А вы подумали о том, что будет, когда вы поймаете своего убийцу и посадите на скамью подсудимых? Что насчет улик? В прессе разразится еще больший скандал, если кто-то прознает, что вы утаили такие важные сведения.

Блэр побагровел. Он явно не думал так далеко вперед.

— Не тебе об этом волноваться, сынок, — прорычал он. — Оставь начальству решать важные дела. А пока возвращайся в участок и оформи показания миссис Мейнворинг.

Но, вместо того чтобы поехать в участок, Хэмиш снова направился к дому Сэнди. Там дежурил незнакомый ему полицейский. Когда Хэмиш сказал, что хочет осмотреться, тот пожал плечами и сказал:

— На здоровье.

Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. «Нет ничего печальнее, — подумал он, — чем дом пьяницы». В засаленной раковине громоздилась грязная посуда. Дровяная печь была черной от пригорелого жира. На полу виднелись пятна от еды и пролитых напитков, а спальня пропиталась отвратительным запахом. Хэмиш заглянул в шкафы, в кипы романов, в тайники, набитые пустыми бутылками, но не нашел ни малейшей подсказки, куда мог подеваться Сэнди. Не было ни личных документов, ни каких-либо намеков на родню — разве что их забрал Блэр. Хэмиш прошел мимо полицейского и обогнул дом. В саду громоздились кучи старого мусора, дырявых покрышек, разбитых чашек, снова пустые бутылки, разрушенный курятник и большая бочка из-под масла с отверстиями по бокам для сжигания мусора. Хэмиш поднял бочку и заглянул внутрь. Она оказалась пуста, но, несомненно, криминалисты забрали все содержимое для анализа. Хэмиш уже собирался уйти, когда заметил под ногами темное пятно. Он наклонился и ковырнул пальцем землю. Та была мягкой, как будто ее недавно разрыхлили и сровняли. Он выпрямился, сдвинул фуражку на затылок и крепко задумался. Если Сэнди Кармайкл недавно сжег что-то в саду — что-то настолько важное, что он собрал пепел вместе с землей, — то, следовательно, убийцей и правда мог быть он. Но Хэмиш все еще не мог в это поверить.

Выйдя из дома, он направился туда, где на фоне молочно-голубого неба возвышался Клахан-Мор. Погода наладилась, и слабый ветерок принес запах весны. Хэмиш вдруг вспомнил, как губы Дженни прижимались к его губам, и улыбнулся. И все же он старомодно полагал, что ложиться в постель до конфетно-букетного периода — это немного грустно. Он ведь мог влюбиться в нее. Не то чтобы он был ханжой или считал Дженни слишком распущенной. Но в отношениях лучше медленно продвигаться вперед, чем слишком быстро перескочить в финал. Быстрое удовлетворение, безусловно, убивало духовную составляющую романтики, как бы ни старался современный человек удовлетворить примитивные потребности.

Хэмиш припарковал «лендровер» и пошел по тропинке у подножья скалы, которая вела к более простому подъему с задней части утеса. Он уверенно зашагал вверх по извилистой тропе. Величественный олень показался на вершине, поднял голову и посмотрел на него грустными, настороженными глазами, как школьный учитель на шкодливого ученика. Затем он опустил рога и со странным рывком бросился прочь, быстро перейдя на плавный галоп.

Хэмиш вдруг почувствовал себя безумно счастливым. Теплый денек, олень, Дженни, весенний вереск, Дженни, пекущее шею солнце, Дженни — все смешалось и вскружило ему голову. Он несколько раз сделал колесо на упругом вереске, а потом без сил упал на спину и рассмеялся. Его грусть из-за того, что он переспал с Дженни, прошла. Он уверился, что влюблен в нее.

Ему вдруг захотелось курить. «Американцы назвали бы это синдромом вознаграждения, — подумал он. — Случилось что-то хорошее, и теперь ты заслуживаешь награды. Наверняка умнейший рекламный лозунг, когда-либо созданный человеком, — это „Съешь шоколадку — ведь ты этого достоин“».

Он поднялся, напоминая себе, что должен искать улики, и тут увидел белый отблеск под густыми кустами вереска. Это оказались два смятых бумажных стаканчика.

Хэмиш повертел их в руках. На одном была помада. Он присмотрелся повнимательнее. Нет, не помада, а размазанный отпечаток пальца. Краска. Масляная краска.

Хэмиш сел, аккуратно поставил стаканчики перед собой и пристально посмотрел на них.

Облако закрыло солнце, и по спине Хэмиша пробежал холодок.

Краска.

Дженни.

Краска + бумажный стаканчик = Дженни.

Но это мог быть и какой-то школьник.

На дне стаканчика остались следы кофе. Сейчас дети совсем не пьют чай или кофе. Они предпочитают «Кока-колу», «Севен-ап», «Доктор Пеппер» или шотландскую газировку «Баррс Айрн Брю», она же «железное варево».

Он схватился за голову. «Время. Думай о времени. Дженни плакала — когда это было? В воскресенье. Ее сестра умерла. Она получила письмо. Это странно. Обычно полиции о таком сообщают. Обожди! Дженни могла быть с кем-то другим. Не обязательно это был Мейнворинг. Господи, пусть это будет не Дженни».