Чтение онлайн

– Отлично, фотография подойдет. Только мне нужно немного ее подправить.

– Отрежете ту часть, где изображена я?

– Это не понадобится. Я верну вам фотографию в целости.

Я вынула из выдвижного ящика подходящего размера конверт, отрезала большую часть, оставив кусочек шириной в пару пальцев, и надела на фотографию, словно чехол, который закрыл часть снимка с Гэ Линъи. Я всегда так делала, когда приходилось вести поиски, вооружившись только совместной фотокарточкой.

– Готово. – Я положила снимок в лежащую на столе сумку. – Сегодня вторник, у вас нет занятий? Или вы прогуляли уроки, чтобы прийти ко мне?

– Занятия сегодня только до обеда, а моя семья не знает, и я улизнула из школы. Главное успеть вернуться до официального окончания уроков, когда приедет водитель и заберет меня.

Машина с водителем прекрасно вписывалась в мое представление о жизни первой барышни города.

– Вы сейчас пойдете обратно в школу? Я думаю, для начала тоже наведаюсь туда и наведу справки. Пойдемте вместе?

– Не получится, – без раздумий отказалась она. – Я договорилась сходить в новое кафе-мороженое с несколькими одноклассницами, они наверняка уже там.

Я заметила, что она не сказала «с подругами». Как будто в ее понимании совместного похода в кафе-мороженое недостаточно для того, чтобы называться «подругами», а настоящая дружба – это когда вы фотографируетесь вдвоем в одинаковой одежде.

Возможно, именно поэтому она не пожалела денег на частного детектива, чтобы отыскать Цэнь Шусюань.

– Как только появятся новости, я сразу же вам сообщу, – сказала я. – Как с вами связаться?

– Можете звонить в резиденцию Гэ. – Она продиктовала номер. – Просто скажите, что вы моя одноклассница. Но, госпожа Лю, сумеете ли вы подражать голосу школьницы?

– Я попробую. У школьниц бывают такие же, как у меня, прокуренные голоса?

– Разумеется, нет, по крайней мере, у девочек из Святой Терезы. Если кто-то из моих домашних засомневается, скажите, что простыли. Договорились?

– Вы, похоже, хорошо умеете лгать.

– Какое это имеет отношение к делу? – Она говорила очень уверенно. – В этом мире одни лгут, чтобы разбогатеть, другие – чтобы скрыть следы преступления. Я же просто стараюсь получить хоть немного свободы. И у вас язык повернется меня осуждать?

Услышав ее пылкую речь, я вдруг прониклась сочувствием к этой девушке, и на мгновение мне захотелось вернуть ей тридцать юаней, сказав, что буду работать бесплатно. Но, вспомнив, что это мой первый доход за четыре месяца, я отбросила эту мысль.

Я проводила ее взглядом и убрала визитную карточку и деньги в ящик, спрятав под револьвер.

Возможность свободно зайти в школу для девочек Святой Терезы – одно из немногих моих преимуществ в сравнении с коллегами по отрасли. Я записала свое имя у привратника и оказалась внутри «таинственного сада», окруженного кирпичной стеной и железной оградой.

Прошлой осенью кто-то присвоил себе часть денег, выделенных министерством образования, и вернуть их школе помогла именно я. Работа была не пыльной. «Преступником» оказался сотрудник школы, абсолютный новичок, сам выдал себя с головой. Но расследование необходимо было провести внутри школы и не привлекать к делу полицию, ведь на кону стояла репутация школы, и перечень подходящих для этого кандидатов и правда был ограничен. Старые девы, что заведовали делами школы, посовещались и в конце концов выбрали меня. Моя работа их вполне удовлетворила.

Территория школы для девочек Святой Терезы напоминала огромный стол для бильярда: вся устелена зеленым газоном, по которому то тут, то там разбросаны, словно бильярдные шары из целлулоида, здания, выкрашенные в промежуточный между первым и пятым шарами оранжевый цвет [230] и соединенные друг с другом краснокирпичными галереями; только часовня цвета слоновой кости и амбар также из красного кирпича стояли особняком.

Рядом с часовней стояла колокольная башня, в железный колокол ударяли дважды в день – ровно в восемь утра и пять вечера, и звон разносился на несколько улиц вокруг.

Я вошла в галерею и по плитке алого цвета зашагала в сторону спрятавшегося в глубине административного корпуса.

Галерея была открытой, от дождя и снега ее защищала кровля, которую подпирали два неокрашенных бетонных столба. Огороженное галереей и разными постройками пространство светилось заботой: во внутренних двориках устроили или искусственные горы, или беседки, или качели; где-то даже вырыли небольшой пруд. Каждый камень и каждое дерево были подобраны со вкусом. А по правую руку от галереи виднелись только неухоженные лужайки.

Все вокруг читали: кто-то стоя, кто-то сидя на траве, а кто-то лежа; вдалеке девочки в удобной спортивной форме собрались в группу и увлеченно играли в волейбол.

Рядом с галереей, по которой я шла, другая группа школьниц с отпечатанным на мимеографе [231] сценарием в руках репетировала на английском «Короля Лира».

Девочка, стоявшая в центре, декламировала монолог короля Лира, в котором он проклинает весь мир, находясь в дикой степи. Жаль, что в тот момент ни молния не сверкнула на безоблачном небе, ни буря не налетела.

Она говорила по-английски с идеальным произношением, без китайского и даже без американского акцента, но ей не хватало выразительности, скорее было похоже, что она наизусть читает стишки поэтической группы «Новолуние» [232] . Она была высокой, с очерченным овалом лица и острыми чертами – возможно, именно поэтому одноклассницы и выбрали ее на роль короля Лира. Только она была слишком худой, и мне сложно было представить, как она выходит на сцену с трупом Корделии на руках в последнем акте. Наверное, пришлось бы использовать куклу вместо живого актера, а еще лучше – придумать другой финал со счастливым концом.

Но конечно, совсем не об этом мне стоило волноваться.

Войдя в здание, которое ученицы привычно обходили стороной, я поднялась на второй этаж к расположенному в западном крыле кабинету заведующей. Я оказалась у массивной двери карамельного цвета, возможно из тикового дерева, которая поглощала практически все звуки. Наружу до меня доносились лишь смутные отзвуки длинных нравоучений.

Я постучала, дверь открыла девочка лет тринадцати-четырнадцати на вид. На ее лице сияли капли, некоторые из них наверняка были слезами. Воротник рубашки школьной формы тоже намок и стал темно-серого цвета. Ее короткие волосы спутались, мокрая челка прилипла ко лбу, и выглядела она до ужаса жалкой.