Чтение онлайн

Я следил за чайками и крачками, кружившимися в дымке утреннего тумана. Причудливые кактусы стояли под такими невероятными углами, словно воткнулись в землю, падая с обрыва. Крошечные пурпурные цветы усеяли виноградные лозы по обе стороны дороги.

Мой «крайслер» был единственной машиной на всей тихоокеанской автостраде. Я чувствовал себя энергичным, сильным и способным навести порядок в окружающем мире.

Гул мотора пронизывал меня до костей. Мне хотелось умчаться на край света.

– Эй, Изи, – прохрипел Маус.

– Ты уже проснулся?

– Что за глупая улыбка у тебя на лице?

– Счастлив, что живу, Реймонд. Просто счастлив.

Он потянулся и зевнул.

– Ты, видно, не в своем уме, если улыбаешься в такую рань. Черт возьми, как это возможно?

– На заднем сиденье термос с кофе. Там же и сэндвичи с вареньем.

Маус навалился на сэндвичи и налил мне чашку кофе. Солнце поднялось над утесами и сверкало, отражаясь от глади моря. В первый раз за всю неделю не виски привело меня в хорошее настроение. Однако при этой мысли мне захотелось выпить.

Мы проехали Оксфорд, Вентуру и Санта-Барбару. Автострада номер 1 петляла, то удаляясь от побережья, то приближаясь к нему. Этой извилистой дорогой пользовались в основном легковые машины, так как автострада номер 101 напрямую соединяла Сан-Франциско и Лос-Анджелес.

Мы заговорили лишь через несколько часов. Я любовался пейзажами, а Маус больше привык к ночной жизни.

Когда мы проехали 200 миль, он спросил:

– Что случилось на севере?

– Джей Ти Сандерс живет в Окленде. Это все, что мне известно.

– Что ты собираешься делать, когда мы найдем его?

– Мы о нем ничего не знаем, Реймонд. А что, если это несчастный простофиля, попавший в опасное время в опасное место? Мы только понаблюдаем за ним и сообщим полиции его адрес.

– А если он скроется?

– Не скроется.

– Почему ты так думаешь?

– Он нас не увидит, так зачем же ему скрываться?

Маус кивнул и пожал плечами:

– Посмотрим.

К двенадцати часам, миновав Сан-Хосе, мы приблизились к горам Санта-Крус.

– Ты знал кого-нибудь, кто принимал сульфамидные препараты от сифилиса? – спросил я.

– Да я сам принимал.

– Что?

– Я посещал проклятую больницу шесть месяцев. А они хотели, чтобы я ходил туда пять лет.

– И ты бросил лечиться?

– Конечно. Черт бы их побрал! Я ненавидел это лекарство. Представь себе, ты приходишь, они делают укол, и тут же у тебя появляется отвратительный вкус во рту. Мне даже страшно вспомнить.

– Реймонд, ты должен обратиться к врачу.

– Почему?

– Потому что сифилис поражает весь организм, а последствия появляются много позже.

– У меня нет сифилиса.

– Но ты же говорил…

– Я сказал, что лечился. Когда был мальчишкой, у меня вскочил прыщик на члене, а моя подружка Кловис не желала трахаться, пока я не покажусь доктору. Он посмотрел на мой член и сказал «сифилис». И мне начали делать уколы каждую неделю.

– Может быть, он определил сифилис с одного взгляда?

Но сам я не верил в это.

– Нет. Я точно знаю, потому что однажды мы напились с Джо Декстером и записались в армию. Когда пришло время призыва, я прикинулся дурачком и отказался, сославшись на сифилис. Но большой босс сказал мне, что все проверки дали хорошие результаты. У меня никогда и не было сифилиса.

Одно время белые доктора думали, что большинство негров заражены венерическими болезнями. Вполне возможно, что они не считали нужным даже делать анализы.

– Так почему же они не забрали тебя в армию? – спросил я.

– В тот же день они получили мою тюремную анкету и сказали, что меня призовут, когда положение на фронте ухудшится. Но оно не стало настолько плохим, чтобы меня призвали.

Последние несколько лет я останавливался в мотеле «Галакси» на Ломбард-стрит. Там брали всего десять долларов за ночь, и владельцы мотеля, старые супруги Райли, знали меня. Их родители, ирландцы, эмигрировали в США. У стариков был мягкий выговор и ласковые улыбки.

– Привет, Изи, – сказал мистер Райли, когда я зашел в его стеклянный офис. – Давненько вас здесь не было.

На полке у стены лежали карты, расписания паромов и туристские справочники.

– У меня слишком много работы в Лос-Анджелесе. Слишком много.

– Как здоровье жены?

– Прекрасно. А как поживает миссис Райли?

– Она дома с внуками. У Сесилии родились близнецы в июне.

Я снял комнату с двумя двуспальными кроватями и телевизором. Потом попросил мистера Райли соединить меня с номером Аксминистер 2–854. Ответил некто Карл Бендер, не знавший ни Сандерса, ни меня. Я попытался выяснить, давно ли у него этот номер телефона и по какому адресу он проживает, но так и не получил ответа.

– Что теперь? – поинтересовался Маус.

– Понятия не имею. По этому адресу он жил двадцать лет назад.

– Двадцать лет! Да я сменил сотню мест за двадцать лет.

– И в каждом тебя наверняка все еще помнят.

Мальчишеская улыбка Мауса обезоруживала, но не вводила меня в заблуждение. Я не раз видел, как он расправлялся с мужиками, вооруженными с головы до пят.

За окном темнело. Ломбард-стрит прорезали фары машин. Две проститутки сняли комнату по соседству с нами и приступили к делу. Мы с Маусом вдоволь повеселились, потому что с каждым клиентом они расправлялись ровно за пять минут. Стены были не толще бумаги, и мы все прекрасно слышали.

– Нет, нет, деньги вперед, – говорила одна из них.

Потом доносилось мужское дыхание и шорох снимаемой одежды.

– О! – вскрикивала проститутка, хотя клиент еще не успел даже добраться до нее. И потом: – Давай, давай!

Затем клиент издавал стон, в котором чувствовалось разочарование. Наверное, то же самое испытывает посетитель луна-парка, когда попадает точно в центр пирамиды пустых молочных бутылок, но не сбивает ни одну из них.

– Что будем делать, Изи? – спросил Маус около восьми. – Давай займемся делом, или я пойду и отдам свои деньги этим девицам в соседней комнате.

– Поехали в Окленд и посмотрим тот дом, где жил Джей Ти Сандерс, – предложил я.

– Давай, давай! – отозвалась одна из девиц в соседней комнате.

Мы ехали по нижнему уровню моста через залив. Была пятница, вечерело, и тысяч десять машин куда-то устремлялись. В зеркало заднего обозрения я видел дрожащие огни Сан-Франциско над вереницей быстрых и вертких автомобилей.

В Окленде было на целых пятнадцать градусов теплее, чем в Сан-Франциско. Мне стало жарко, и я расстегнул ворот рубашки.