Совсем другая тень
Шрифт:
– Вадим Павлович... Так?
– Так.
– Сейчас попробую вспомнить...
Несколько секунд Новлянская сидела, закусив губу. Грустно улыбнулась:
– Нет. Извините, Андрей Викторович, но ничего не припоминается. Такого знакомого у меня нет. Точно.
– Странно.
– Почему странно?
– Потому что в мае этого года человек, которого я вам описал, при встрече с Азизовым отрекомендовался вашим хорошим знакомым. Факт знакомства он подтвердил знанием, скажем так, довольно мелких деталей вашей личной жизни. И кроме того, подробно описал период вашего общения с Азизовым, касающийся, как вы выражаетесь, обеспечения ассортиментом. Поэтому странно, что вы не знаете этого человека.
– И... для чего ему все это было нужно? Этому... Вадиму Павловичу? Так, кажется?
– Вадиму Павловичу это было нужно, чтобы Азизов ему поверил. И вошел с ним в сговор для совершения особо опасного преступления. В данный момент я возглавляю бригаду, которая это преступление расследует. Вера Николаевна, я не хочу вас обижать, но согласитесь: если ваше имя служит паролем для сговора двух преступников, это что-то да значит. Вы согласны?
Новлянская долго ничего не отвечала. Наконец взглянула Рахманову прямо в глаза:
– Андрей Викторович... Сначала попробую объяснить свою позицию. Так сказать, с предельной ясностью. Никаких противозаконных поступков, а уж тем более преступлений я не совершала. Моя совесть абсолютно чиста. Далее. Я вполне допускаю, что некий Вадим Павлович, входя в сговор с Азизовым, использовал факты моей личной жизни. Эти факты не являются военным секретом. О многих женщинах, в том числе и обо мне, наверняка много судачат. И будут судачить. Ну и что? Разве я в этом виновата?
Взгляд Новлянской казался совершенно искренним. Но Рахманов ему не верил; он прекрасно знал, на что способна женщина, если хочет скрыть свои чувства, и особенно такая женщина, как Новлянская.
– Не виноваты. И все же вынужден предложить вам очную ставку. С Азизовым. Чтобы устранить расхождения в показаниях. Вы готовы?
– Пожалуйста. Для этого не нужно быть готовой. Его что, привезут?
– Сейчас я его приглашу. Он в соседней комнате. - Снял трубку, попросил привести Азизова.
Войдя в кабинет, Азизов прежде всего посмотрел на Новлянскую. Кивнул. Новлянская ответила легкой улыбкой.
Рахманов показал на стул:
– Роберт Арутюнович, пожалуйста, садитесь. Вы приглашены для очной ставки с Верой Николаевной Новлянской. Вы ведь ее знаете?
– Знаю. - Усевшись, Азизов приложил руку к сердцу: - Вера, рад видеть.
Новлянская снова слабо улыбнулась.
Рахманов сказал, разгладив протокол:
– Роберт Арутюнович, в показаниях Веры Николаевны и ваших... касающихся известного вам Вадима Павловича, возникло некоторое несоответствие.
– Несоответствие?
– Да. По словам Веры Николаевны, она не знает никакого Вадима Павловича.
– Я сам не знаю, Вадим Павлович ли он. Я же объяснил.
– Вера Николаевна вообще не знает человека, описанного с ваших слов. Шестидесяти лет, выше среднего роста. Полного, со светлыми глазами. И шрамом под подбородком. Как это объяснить?
– Ну... - Азизов замолчал. Отвернулся, делая вид, что разглядывает что-то в окне.
Поймав взгляд Новлянской, Рахманов сказал:
– Хотите что-то спросить?
– Хочу.
– Пожалуйста. Вообще, можете поговорить друг с другом. Я мешать не буду.
Новлянская мягко обратилась к Азизову:
– Вот уж от кого не ожидала, Роберт Арутюнович, так это от вас. Навязываете мне какого-то Вадима Павловича.
– Верочка... Я никого вам не навязываю.
– Навязываете. Мало того, впутываете в какую-то историю. За что? Объясните?
– Вера... Клянусь, я вас никуда не впутываю. Просто... меня самого впутали.
– Вас впутали, но я-то здесь при чем?
– Вы ни при чем.
– Тогда в чем же дело?
– Верочка... Ну встаньте на мое место. И представьте: ко мне приходит человек, передает от вас привет. Когда я начинаю его расспрашивать, выкладывает все.
– Что, все?
– То, что может знать только ваш хороший знакомый. Кто вы, что вы. Где работали. Ну и остальное...
– Все же, что "остальное"? Например?
– Например, какие были привычки у вашего мужа. Или там... какую номенклатуру вы мне отпускали в свое время. И так далее.
– Потрясающая осведомленность.
– Да... - Азизов пригладил волосы. Он явно был не в своей тарелке.
– И чего же этот человек от вас добивался? Говорят, вы вошли в преступный сговор. Причем поводом для этого послужила ссылка на меня. Я не ошибаюсь? Роберт Арутюнович? Ответьте, пожалуйста!
Азизов промолчал. Новлянская посмотрела на Рахманова:
– Андрей Викторович, вы слышали сами. У Роберта Арутюновича нет ничего, кроме неких подробностей обо мне. Которые ему рассказал некий человек. Вы следователь, разберитесь. Очень вас прошу.
– Постараюсь разобраться. И все-таки, может, вы от кого-то слышали об этом человеке? Скажем, краем уха? Случайно?
– Нет. Говорю со всей ответственностью. Не слышала. Не видела. Не знаю. И прошу установить истину раз и навсегда. Уж пожалуйста!
В кабинете наступила тишина. Новлянская прищурилась:
– Роберт Арутюнович, и все же вы поступили некрасиво. Погорели - так не нужно впутывать знакомых. Вы меня замарали. Понимаете? Ни за что, ни про что.
– Вера, вы же не знаете, что было...
– Не знаю. И знать не хочу. Но есть правило: трудно, отбивайтесь сами. Будьте мужчиной.
– Верочка... Клянусь, я этого не хотел.
– Хотели, не хотели, уже не имеет значения. Ладно, не будем больше говорить на эту тему. Андрей Викторович, я еще нужна?
Рахманов медлил. Конечно, все это могло быть инсценировкой, но могло быть и правдой. В облике, складывающемся из показаний Азизова, Люки и Новлянской, прослеживается общая манера. Вадим Павлович действует очень продуманно. Не оставляя ни единого следа... Да что там следа... Даже намека на след!
Новлянская демонстративно посмотрела на часы.
Рахманов улыбнулся:
– Нужны еще всего на два слова. Роберт Арутюнович, подпишите протокол и можете идти.
Азизов подписал протокол и вышел. Рахманов не спеша перелистал дело. Нашел фотографии Клюева и Шитикова. Положил на стол перед Новлянской:
– Посмотрите. Может быть, вы кого-то из них видели? Скажем, случайно. Мельком. У кого-то из знакомых. Не спешите. Это очень важно.
Новлянская довольно долго изучала снимки. Покачала головой: