Чтение онлайн

Митридат удивленно изогнул густую бровь.

— Вот как? И кто же эта счастливица? Я знаю ее?

Спартак посмотрел ему прямо в глаза, и его мышцы неуловимо напряглись, готовые к броску.

— Адобогиона из Галатии, — твердо и громко сказал он. — Сестра Дейотара, тетрарха толистобогиев.

Он специально уточнил титул, чтобы не осталось никаких сомнений, о ком идет речь. Про себя Спартак решил: если Митридат сейчас скажет хоть одну гнусность о том, что было между ним и принцессой в Амасии, он просто свернет старому ублюдку шею прямо здесь, посреди зала. И плевать на Рим, Боспор и последствия.

Но Митридат лишь замер на секунду, а затем вдруг запрокинул голову и добродушно, раскатисто рассмеялся.

— Клянусь Гекатой, отличный выбор, мой мальчик! — царь снова хлопнул его по плечу. — Прекрасная женщина. Не только удивительно красивая, но и чертовски умная, и смелая как львица. Поздравляю, от всей души поздравляю! Отличный политический ход. Но…

Царь понизил голос и доверительно склонился к Спартаку.

— Как я уже сказал, у такого могучего царя, как ты, вполне может быть две жены. Постарайся выбрать одну из моих девочек до своего отплытия на Боспор. Породниться со мной — это не то предложение, от которого отказываются.

Спартак уже набрал в грудь воздуха, чтобы дерзко ответить, но тут в его памяти набатом прозвучал утренний приговор: «Это первый и последний раз, когда ты ослушиваешься моих приказов».

Фракиец стиснул зубы. «До отплытия? Ладно. Я постараюсь что-нибудь придумать. Может, старик снова передумает», — решил он, почтительно поклонившись царю.

Глубокой ночью, смертельно уставший от интриг, вина и тяжелого шелка, Спартак толкнул дверь своих отведенных во дворце покоев, мечтая лишь о том, чтобы сорвать с себя эту одежду и упасть на кровать.

Он шагнул внутрь и замер.

В свете единственной лампады на широком ложе сидели две принцессы — пышная блондинка и высокая златовласка. Они были уже полуголыми, а завидев Спартака, заливисто рассмеялись и быстро стали совсем голыми, отбросив последние полупрозрачные ткани.

Спартак сглотнул. Он понял две вещи. Во-первых, Митридат не передумает. Во-вторых, эти царские дочери вряд ли бы осмелились явиться в спальню к чужому мужчине без прямого, недвусмысленного приказа своего отца. Своеобразная проверка на лояльность.

Фракиец стоял в дверях, лихорадочно соображая, как выпутаться из этой ситуации, не нанеся смертельного оскорбления царскому дому. Но не успел он и рта открыть, как в коридоре послышался топот легких сандалий.

В покои стрелой влетела третья принцесса — миниатюрная смуглянка. Она на ходу срывала с себя шелковую тунику.

— Я не опоздала?! — задыхаясь от бега, выпалила она.

Блондинка и златовласка звонко, в один голос рассмеялись, хлопая в ладоши.

— Ты как раз вовремя, сестра!

Смуглянка, не раздумывая ни секунды, с грацией молодой пантеры прыгнула вперед. Она сбила Спартака с ног; тяжелый, уставший воин, не ожидавший такой прыти от хрупкой девушки, рухнул спиной прямо на мягкую перину.

В следующее мгновение все три царские нимфы с визгом и смехом набросились на него со всех сторон, переплетаясь телами и не оставляя стратегу Боспора ни единого шанса на отступление.

Несколько дней спустя Спартак и Митридат находились в личных покоях царя, служивших ему рабочим кабинетом. Это была просторная комната, совершенно лишенная парадной роскоши, зато доверху забитая свитками, пергаментными картами, астролябиями и бронзовыми весами. В воздухе густо пахло чернилами, морской солью и сушеными травами — Эвпатор лично составлял здесь свои знаменитые противоядия.

Они склонились над картой Эвксинского понта, прокладывая маршруты снабжения для боспорской армии, и Спартак как раз объяснял, как лучше расположить дозоры вдоль побережья Таврики, когда Митридат прервал его.

— Ну так как, выбрал? — спросил царь совершенно обыденным тоном, без всякого перехода, не отрывая взгляда от карты.

Спартак замер. Он думал об этом моменте последние несколько дней, с тех пор как пережил ту безумную ночь. И прежде всего он думал об Адобогионе. Как кельтская принцесса отнесется к новостям о том, что ее новоиспеченный муж везет с собой юную понтийскую жену? Согласится ли она на такой политический союз, сжав зубы ради общего дела, или в ярости перережет глотку ему, невесте или им обоим, а затем навсегда покинет его?

Фракиец всерьез ломал голову над тем, какая женщина вызовет меньший гнев рыжей богини. Меньшую ревность, если такое вообще было возможно в природе кельтских женщин. Может, стоило выбрать ту, которая меньше всего понравилась самому Спартаку? Какую-нибудь холодную, надменную куклу, чтобы потом поменьше на нее смотреть и не давать Адобогионе повода для злости?

Но Спартак никогда не умел лгать самому себе. Он выпрямился и сказал правду.

— Ниса, — произнес он имя, которое узнал накануне. — Черноволосая смуглянка.

Она действительно понравилась ему больше всех. В ней не было фальши. В ту ночь, пока блондинка и златовласка вели себя как искушенные столичные львицы, демонстрируя заученные ласки, маленькая смуглянка была живой, дикой, совершенно естественной и откровенно неопытной. Она отдавалась страсти с пугающей, искренней прямотой.

Митридат оторвался от карты и одобрительно, с широкой улыбкой закивал.

— Прекрасный выбор, фракиец! Просто превосходный! Ее матерью была албанская принцесса с Кавказа. Такая же дикая, необузданная и свободная, настоящая горная кошка. Знаешь, Спартак, что касается женщин — у тебя просто великолепный вкус. Мы с тобой определенно подружимся.

Спартак мысленно усмехнулся. Он вспомнил гордую, непреклонную Адобогиону. Вспомнил свою первую жену, фракиянку с глазами цвета весенней листвы, чью жизнь так жестоко оборвали римские мечи. Да. Что есть, то есть — у него всегда был безупречный вкус на женщин.

— Что ж, политику на сегодня отложим, — Митридат свернул карту и хлопнул ладонью по столу. — Не будем тянуть время. Сыграем свадьбу сегодня же вечером!

Вечерняя церемония разительно отличалась от тайного венчания в Пантикапее. Митридат закатил пышное торжество, смешав эллинские обычаи с персидской помпезностью. Тронный зал утопал в цветах и свете сотен факелов. Жрецы пели гимны, пока Спартак и Ниса, увенчанные венками из мирта и золота, делили ритуальный хлеб и пили неразбавленное вино из одной чаши над священным огнем. Были сотни гостей: льстивые царедворцы, стратеги, иностранные послы, которые еще вчера искали дружбы Спартака, а сегодня заваливали его горами подарков — от породистых нисейских жеребцов до ларцов с бактрийским жемчугом.

Когда пир достиг своего апогея, молодых под пение традиционных свадебных гимнов проводили в опочивальню. Тяжелые двери закрылись, отсекая шум дворца. Они остались наедине.

Спартак остановился посреди комнаты, ожидая привычной дворцовой игры, но юная Ниса удивила его снова.

Она быстро, но при этом совершенно естественно и буднично принялась расстегивать брачные одежды. В ее движениях не было ни кокетства, ни жеманства, ни наигранной стыдливости. Сбросив тяжелые шелка на пол, она легла на широкое ложе, натянула на себя покрывало и вдруг, глядя на него серьезными, темными глазами, заговорила: