Чтение онлайн

Про себя он понимал, что сегодня утром рисковал гораздо меньше, чем вчера во дворце ублюдка Младшего. За одну эту ночь всё изменилось. Боспорские ветераны увидели в нем не просто посланника из Понта, а вождя и полководца. Они видели, как он рубится в первых рядах, как отдает точные, безжалостные приказы. Под его руководством они разгромили римлян, которых половина мира считала непобедимыми демонами. И пусть врагов было всего пять или шесть сотен, эта стремительная, кровавая победа вернула боспорцам гордость и веру в себя.

* * * * *

Чуть позже, когда архонты разошлись, чтобы успокоить город, а стража уволокла связанного и скулящего Митридата Младшего в подземелье, Спартак и Адобогиона остались одни в царских покоях.

— Купец был прав, — Спартак снял тяжелую кирасу и устало потер плечи. — Римляне обязательно вернутся. Но это произойдет не скоро. Пока известия о гибели Глабра пересекут море, пока дойдут до ближайшего проконсула с полномочиями, пока сенат соберет новую армию… Пройдет много месяцев. Время терпит. Но я должен ненадолго вернуться в Амасию. Мне нужно бросить этого визжащего щенка к ногам Эвпатора и доложить о выполнении договора, чтобы получить обещанную поддержку.

Он повернулся к принцессе и посмотрел ей прямо в глаза.

— А до тех пор я должен оставить на кого-то свое новое царство. И я не вижу для этого лучшей кандидатуры, чем ты.

Адобогиона приподняла бровь, ее губы изогнулись в опасной полуулыбке.

— Вот как? — протянула она. — И в качестве кого же я буду присматривать за твоим царством, пока ты гостишь у старого отравителя? В качестве наемного казначея?

— В качестве моей законной супруги и царицы Боспора, — просто ответил Спартак.

Адобогиона замерла. Улыбка исчезла с ее лица. Она смотрела на него в абсолютном, нечитаемом молчании.

Это молчание затянулось настолько, что Спартак, не знавший страха перед легионами, вдруг почувствовал себя неуверенным мальчишкой.

— Если… если ты не согласна, — торопливо, почти сбиваясь начал он, — я пойму. Я помогу тебе вернуться домой, к Дейотару. Снаряжу лучший корабль, дам надежную охрану. Пока дело не зашло слишком далеко и Рим не узнал, что ты действовала здесь как моя соратница. Ты всегда сможешь сказать брату и сенату, что я держал тебя в заложниках, угрожал расправой…

— Заткнись, фракиец, — резко оборвала она его, и в ее глазах вдруг вспыхнула такая нежность, от которой у него перехватило дыхание. — Ты великолепный полководец, но отвратительный дипломат. Я согласна.

Она шагнула к нему и крепко поцеловала, обхватив его лицо ладонями.

Спустя всего два часа в древнем храме Аполлона на вершине горы состоялась скромная, тихая церемония. Не было ни многодневных пиров, ни тысяч гостей. Только старый верховный жрец, курильницы с благовониями и клятвы, произнесенные перед алтарем. Жрец возложил на их головы сплетенные венки из мирта и омыл их руки священной водой, связывая их судьбы перед лицом богов и людей.

Ночью, стоя на балконе дворца и обнимая сонную Адобогиону, Спартак смотрел на серебряную дорожку лунного света, пересекающую темные воды пролива.

Он думал о том, что он, должно быть, счастливейший из смертных. Еще вчера он был никем — беглым гладиатором без родины, потерявшим все, что любил. А сегодня он — властелин богатого царства, предводитель армии, сбросившей римское ярмо, и супруг самой умной, смелой и прекрасной женщины во всей Ойкумене. Казалось, неумолимые Парки наконец сменили гнев на милость, и боги снова повернулись к нему лицом.

Но на дне его темных глаз все еще таилась тревога. Жизнь приучила его не доверять спокойствию. Кто знает, какие новые испытания готовит ему завтрашний рассвет, и какую цену придется заплатить за этот миг триумфа?..

Корабль Гиртулея должен был сняться с якоря со дня на день, но Гай Юлий Цезарь так и не принял окончательного решения. Вифиния или Испания? Золотая клетка или кровавый мятеж? Он стоял у окна своих дворцовых покоев, подбрасывая на ладони серебряный денарий. Выпадет профиль богини — останется в Азии. Выпадет колесница — отплывет к Серторию. Он уже собирался подбросить монету, когда тишину дворца разорвали звуки фанфар.

В Никомедию прибыл очередной римский посланник. На этот раз — не тайный гонец под покровом ночи, а официальная делегация при свете дня.

Это был легат Гней Корнелий Долабелла, представитель проконсула Римской Македонии и убежденный сторонник сулланской партии. Цезарь спустился в тронный зал и смешался с толпой придворных.

Римлянин предстал перед царем Никомедом со всем подобающим высокомерием хозяина Ойкумены, завернутым в тонкий шелк дипломатии.

— Республика обращается к своему верному другу и союзнику, великому царю Никомеду, — громко, чтобы слышал каждый в зале, произнес Долабелла. — На севере, в Боспорском царстве, вспыхнул мятеж. Местные варвары, подстрекаемые Понтийским владыкой Митридатом, дерзнули поднять руку на сынов Рима. Они перебили наших людей и захватили власть. Сенат предлагает Вифинии отправить туда карательную экспедицию. Разумеется, непобедимые легионы Рима и сами легко стерли бы этот мятеж в порошок, но ваши порты находятся гораздо ближе к Боспору Киммерийскому, и ваш флот может восстановить справедливость намного быстрее.

Голос посланника был максимально вежлив, но ни у кого в тронном зале не возникло иллюзий: это была не просьба о помощи, а прямой приказ. Все присутствующие — и Никомед, и Цезарь, и греческие советники — прекрасно понимали, что у римлян после гражданских войн прямо сейчас просто нет свободных сил в Азии для подавления восстания на краю света. Но это ничего не значило. Сегодня легионов нет, а завтра они высадятся на берег. Рим не прощал долгов.

Никомед, сохраняя царственное достоинство, благосклонно кивнул.

— Вифиния всегда готова откликнуться на призыв Республики, — ответил царь. — Мой флот и моя армия отправятся к берегам Боспора в самое ближайшее время. Справедливость будет восстановлена.

Легат сдержанно поблагодарил царя и уже собирался покинуть зал, когда его цепкий взгляд выхватил из пестрой толпы восточных вельмож знакомый римский профиль. Долабелла направился прямо к Цезарю.

— Гай Юлий, — посланник изобразил приветливую улыбку, хотя в его глазах читалась настороженность сулланца при виде племянника Мария. — Какая встреча. Как твое самочувствие? Как проводишь время вдали от Форума?

— Благодарю, Гней, мое самочувствие превосходно, — холодно и надменно ответил Цезарь. — Климат Вифинии весьма благотворен.

Долабелла чуть наклонился вперед, понизив голос так, чтобы их слышали только они двое.

— Знаешь, Цезарь, — вкрадчиво произнес старый интриган, — возможно, такому амбициозному юноше, как ты, стоило бы внимательно проследить за этим боспорским походом. А может быть, даже принять в нем участие. Ты ведь умный человек и прекрасно понимаешь: варвары там, на севере, оскорбили не лично Суллу. И не Гая Мария. Они пролили кровь римлян и бросили вызов всему Риму. И совершенно неважно, какая партия будет править в сенате завтра — оптиматы или популяры. Боспорские богатства, золото Спартокидов и их хлеб должны принадлежать Риму. Тому, кто вернет их, Город простит многое.