Чтение онлайн

— У нас во дворце слухи разносятся быстрее, чем чума, Спартак. Я знаю, что на Боспоре у тебя есть женщина. Галатская принцесса. И я знаю, что ты ее любишь.

Спартак замер, медленно развязывая пояс туники. Он не ожидал такого поворота.

— Я не хочу становиться между вами, — спокойно продолжила девушка. — Я знаю законы гор. По обычаям моей родины, Албании, первая жена имеет полное право перерезать мне горло, если сочтет угрозой. Если ты не хочешь… мы можем вообще не ложиться сегодня вместе.

Она поправила подушку, не сводя с него внимательного взгляда.

— Мой отец ничего не узнает. Я не дура и умею хранить секреты. Я что-нибудь придумаю. Я могу сама себя ласкать по ночам, или заведу себе верную рабыню, которая будет греть мне постель… Тебе не обязательно делить со мной ложе только ради приказа отца.

Спартак медленно опустился на край кровати. В этом змеином гнезде интриг, ядов и предательств слова юной принцессы прозвучали невероятно чисто.

— Нечасто мне приходилось встречать подобную откровенность, — тихо и искренне ответил он. — Особенно в царских дворцах.

Он протянул руку и мягко, невесомо коснулся ее темных волос.

— Когда мы доберемся до Боспора, моя первая жена примет окончательное решение о том, как нам всем быть дальше, — сказал Спартак. — А до тех пор, Ниса… я не хочу оскорблять женщину, которая проявила ко мне такое доверие и показала такую смелость.

В глазах девушки мелькнуло облегчение, смешанное с радостью. Она откинула покрывало, обнажая свое смуглое, совершенное тело, и потянулась к нему. Спартак отбросил остатки одежды. В эту ночь между ними не было политики, не было страха перед тираном-отцом и не было мыслей о грядущей войне. Только нежность, искренность и жаркая, обжигающая страсть, которой они отдавались до самого рассвета.

* * * * *

Синопская гавань гудела, как растревоженный улей. Погрузка экспедиционного корпуса шла с лихорадочной, но строго выверенной скоростью. С высоты дворцовых террас Спартак наблюдал за лесом мачт, усеявших бухту. Понтийский флот поражал воображение своим разнообразием и мощью. Здесь покачивались на волнах изящные, стремительные либурны, тяжелые греческие триремы и неповоротливые, но смертоносные пентеры — плавучие крепости с высокими башнями для лучников.

Взгляд фракийца то и дело цеплялся за тяжелые штурмовые мостики с железными шипами на концах, установленные на носах некоторых крупных кораблей. Корвусы. Знаменитые римские «вoроны». Эвпатор быстро перенимал тактику врага, а приказы на этих кораблях отдавались на отборной латыни — ими командовали перебежчики-марианцы, ветераны былых войн, теперь жаждавшие пролить кровь своих сулланских соотечественников.

Митридат сдержал слово, щедро отсыпав золота и стали. Со Спартаком на Боспор отправлялись несколько тысяч отборных понтийских гоплитов и фракийских наемников. Но царь не был бы самим собой, если бы не приставил к новоиспеченному зятю «нянек». Сухопутными силами командовал Таксил — покрытый шрамами ветеран, один из лучших стратегов Понта, чье лицо ничего не выражало. Флот же вел адмирал Аристоник — прожженный эллинский морской волк с продубленной ветрами кожей и цепким взглядом убийцы.

Спартак принял этот надзор как должное. Он был реалистом. На первых порах ему все равно было не избавиться от зависимости от Амасии, а при защите нового царства опытные полководцы лишними не бывают.

Они стояли втроем на главной пристани, обсуждая последние детали, когда толпу моряков грубо растолкал всадник на взмыленном коне. Спрыгнув на доски пирса, царский гонец, задыхаясь, протянул Спартаку запечатанный пергамент.

Спартак сломал печать с профилем Эвпатора и развернул послание.

«Поторопись, дорогой зять, — гласили убористые греческие буквы, — потому что ты рискуешь потерять царство, которое только что завоевал». Далее следовал сухой пересказ донесений понтийской разведки: римский сенат приказал царю Вифинии Никомеду направить свой флот на подавление боспорского мятежа. Вифинская армия уже погрузилась на корабли.

Спартак почувствовал, как кровь отливает от лица. Пантикапей. Адобогиона. Если римляне и вифинцы ударят первыми, она окажется в ловушке.

Он молча протянул пергамент Аристонику. Старый адмирал пробежал глазами по строчкам, хладнокровно сопоставил даты, указанные шпионами, поднял взгляд на небо, оценивая ветер, и принялся шевелить губами, рассчитывая время и морские лиги.

— Если мы выйдем сейчас, бросив все, — наконец вынес вердикт Аристоник, — мы успеем их перехватить на подходе к Таврике.

— Выдвигаемся, — процедил Спартак.

— Но транспорты с зерном… — начал было Таксил.

— К демонам зерно! — рыкнул фракиец. — Самые тяжелые и медлительные суда оставим здесь, под охраной. Они догонят нас позже. Боевые корабли снимаются с якоря немедленно!

Спустя час понтийский флот, развернув паруса, спешно покидал Синопу, устремляясь на север.

Ветер дул в спину, подгоняя галеры, но для Спартака время текло мучительно медленно. Он почти не покидал носовую палубу флагмана, вглядываясь в свинцовые воды Понта Эвксинского. Палуба ходила ходуном, соленые брызги обжигали лицо.

Рядом с ним появилась Ниса. Юная жена куталась в тяжелый шерстяной плащ, но ее смуглое лицо оставалось спокойным. Она мягко положила руку поверх его сжатых на поручне пальцев.

— Вот увидишь, — тихо, но уверенно сказала она. — Все будет в порядке. Боги на нашей стороне.

Спартак благодарно кивнул, хотя его сердце сжималось от тревоги.

На третий день пути дозорный на мачте закричал, указывая рукой вперед. Сквозь утреннюю дымку проступили изрезанные, суровые очертания южной оконечности Таврики. Но крик дозорного означал не только землю.

Там, двигаясь с запада наперерез их курсу, горизонт усеяли десятки парусов. Это был флот Вифинии.

Спартак повернулся к адмиралу Аристонику. Лицо эллина преобразилось: исчезла береговая скука, в глазах зажегся азарт хищника, почуявшего кровь.

— Командуй, Аристоник, — коротко сказал Спартак, отступая на шаг. — Это твоя стихия.

Адмирал криво, хищно усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— Постарайтесь не путаться у меня под ногами на палубе, сухопутные крысы! — гаркнул он, поворачиваясь к рулевым.

Таксил, поправляя перевязь тяжелого меча, невозмутимо парировал:

— Если они пойдут на абордаж, Аристоник, эти сухопутные крысы покажут себя в деле. Верно, Спартак?

Но прежде чем фракиец успел ответить, за него раздался звонкий, девичий голос:

— Да! Мы себя еще покажем!

Изумленный Спартак резко обернулся. Из трюма на палубу поднялась Ниса. От послушной царской дочери в шелках не осталось и следа. На ней был подогнанный под ее хрупкую, но гибкую фигуру легкий кожаный панцирь с бронзовыми чешуйками. Волосы были туго стянуты на затылке. В руке она сжимала странный, длинный и хищно изогнутый меч без крестовины — очевидно, клинок с ее далекой албанской родины.