Чтение онлайн

имеют части человеческого тела относительно друг друга, сохраняет

и форму человеческого тела и, следовательно (по пост. 3 и 6, ч. II), делает человеческое тело способным подвергаться многим

воздействиям и действовать многими способами на внешние тела; а

потому это (по пред. т.) хорошо. Далее, то, что заставляет части

человеческого тела принимать иной способ движения и покоя, то (по

тому же опр., ч. II) заставляет человеческое тело получать иную

форму, т.е. (как это само собой ясно и как было замечено в конце

предисловия этой части) заставляет человеческое тело разрушаться

и, следовательно, делаться совершенно неспособным подвергаться

многим воздействиям, и потому это дурно; что и требовалось

доказать.

С

холия. Насколько это может приносить пользу или вред душе, это

будет объяснено в пятой части. Здесь должно заметить, что, по

моему понятию, тело подвергается

5

55

смерти тогда, когда его части располагаются таким образом, что они

принимают относительно друг друга иной способ движения и покоя.

Ибо я не осмеливаюсь отрицать, что человеческое тело без

прекращения кровообращения и прочего, по чему судят о

жизненности тела, может тем не менее измениться в другую

природу, совершенно от своей отличную. Я не вижу никакого

основания полагать, что тело умирает только тогда, когда

обращается в труп. Самый опыт, как кажется, учит совершенно

другому. Иногда случается, что человек подвергается таким

изменениям, что его едва ли возможно будет назвать тем же самым.

Так, я слышал рассказ об одном испанском поэте, который заболел и, хотя затем и выздоровел, однако настолько забыл свою прежнюю

жизнь, что рассказы и трагедии, им написанные, не признавал за свои

и, конечно, мог бы быть принят за взрослого ребенка, если бы забыл

также и свой родной язык. Если же это кажется невероятным, то что

же мы должны сказать о детях, природу которых взрослый человек

считает настолько отличной от своей, что его нельзя было бы

убедить, что он когда-то был ребенком, если бы он не судил о себе

по другим. Но, чтобы не давать суеверным людям материала для

возбуждения новых вопросов, я предпочитаю более не говорить об

этом.

Теорема 40.

Ч

то ведет людей к жизни общественной, иными словами, что

заставляет людей жить согласно, то полезно, и наоборот, дурно

то, что вносит в государство несогласие.

Д

оказательство. То, что заставляет людей жить согласно, заставляет

их вместе с тем жить по руководству разума (по т. 35), а потому (по

т. 26 и т. 27) это хорошо, и наоборот (на том же основании), дурно

то, что возбуждает несогласие; что и требовалось доказать.

Теорема 41.

У

довольствие, рассматриваемое прямо, не дурно, а хорошо; неудовольствие же, наоборот, прямо дурно.

Д

оказательство. Удовольствие (по т. 11, ч. III с ее сх.) есть аффект, который увеличивает способность тела к дей-

5

56

ствию или благоприятствует ей; неудовольствие же, наоборот, есть

аффект, которым способность тела к действию уменьшается или

ограничивается; а потому (по т. 38) удовольствие прямо хорошо и

т.д.; что и требовалось доказать.

Теорема 42.

В

еселость не может быть чрезмерной, но всегда хороша, и наоборот

— меланхолия всегда дурна.

Д

оказательство. Веселость (см. ее опр. в сх. т. 11, ч. III) есть

удовольствие, состоящее, поскольку оно относится к телу, в том, что

все части последнего подвергаются аффекту одинаково, т.е. (по т. 11, ч. III) в том, что способность тела к действию увеличивается или

способствует таким образом, что все части его сохраняют между

собой то же самое отношение движения или покоя; поэтому (по

т. 39) веселость всегда хороша и не может быть чрезмерной.

Меланхолия же (см. ее опр. в той же сх. т. 11, ч. III) есть

неудовольствие, состоящее, поскольку оно относится к телу, в том, что способность тела к действию вообще уменьшается или

ограничивается; поэтому (по т. 38) она всегда дурна; что и

требовалось доказать.

Теорема 43.

П

риятность может быть чрезмерной и дурной, боль же может

быть хорошей постольку, поскольку приятность или удовольствие

бывают дурными.

Д

оказательство.

Приятность есть удовольствие, состоящее, поскольку оно относится к телу, в том, что одна или несколько

частей последнего подвергаются аффекту преимущественно перед

другими (см. опр. приятности в сх. т. 11, ч. III). Могущество этого

аффекта может быть таково, что он (по т. 6) будет превосходить

другие действия человека и упорно овладеет им и потому будет

препятствовать телу быть способным к восприятию многих других

воздействий; поэтому она (по т. 38) может быть дурна. Далее, боль, которая, наоборот, составляет неудовольствие, рассматриваемая сама

в себе, не может быть хорошем (по т. 41). Но так как ее сила и

возрастание определяются соотношением могущества внешней