Чтение онлайн

Чтобы не обескуражить автора книги «Эгоистичный ген» Ричарда Доукинса такими сугубо гуманистическими целями, отметим, что у создателей проекта были и кое-какие скрытые мотивы. Ученые-генетики убедили рисковых инвесторов, что на идентификации всех 100 000 генов, составляющих человеческий геном, можно изрядно нажиться. Предполагалось, что, запатентовав нуклеотидные основания всех генов, а затем продав эту информацию фармацевтическим компаниям для разработки лекарств, инвесторы получат колоссальные прибыли.

Но Природа в очередной раз откровенно подшутила над теми, кто охотится за ее секретами ради выгоды. Основываясь на ложном предположении, что гены всецело управляют чертами организма, спекулянты из ПГЧ думали так: чем сложнее организм, тем больше у него генов. Поэтому на предварительном этапе проекта ученые решили исследовать геном простых организмов, традиционно используемых в генетических исследованиях. Они выяснили, что бактерии — простейшие из встречающихся в природе организмов — обычно имеют от 3000 до 5000 генов. Затем выяснилось, что крошечный, еле видимый круглый червь Cenorhabditias elegans, организм, насчитывающий всего 1271 клетку, имеет около 23 000 генов. Пока все шло в соответствии с теорией.

Затем, поднявшись по лестнице эволюции чуть выше, генетики изучили более сложную фруктовую мушку и с изумлением обнаружили, что у нее только 18 000 генов. Это никак не вписывалось в имеющиеся теоретические построения. Как может намного более сложная фруктовая мушка иметь меньше генов, чем примитивный круглый червь? Тем не менее эти данные не обескуражили ученых, и они взялись собственно за геном человека.

Когда закончился анализ человеческого генома, результаты оказались настолько неожиданными, что вместо оглушительных фанфар вызвали лишь слабое блеяние игрушечного рожка из пластмассы. Оказалось, что мы, такие сложные с биологической точки зрения существа, состоящие из 50 триллионов клеток, имеем около 23 000 генов — почти столько же, сколько их есть у скромного круглого червячка.

Результаты проекта были опубликованы в 2003 году, и это событие было объявлено одним из величайших достижений человечества. В то же время, поскольку ученые не нашли ожидаемых 100 000 генов, это стало причиной значительного сокращения штатов биоинженерных компаний Cetera и Human Genome Sciences, разросшихся в ходе осуществления проекта, и отставки их генеральных директоров.

Доктор Пол Сильверман — один из пионеров в деле исследования генома и стволовых клеток, с самого начала активно пропагандировавший и разрабатывавший ПГЧ, — отреагировал на неожиданные результаты проекта заявлением о том, что науке необходимо пересмотреть концепцию генетического детерминизма. Наконец-то! Сильверман писал: «Сигнальный процесс в клетке в значительной мере зависит от внеклеточных стимулов, которые запускают преобразование ДНК внутри ядра». Перевожу его слова на нормальный язык: «Ключ находится в окружающей среде, придурки!»

Увы, несмотря на то, что проект «Геном человека» не обнаружил 100 000 генов, и несмотря на открытие того, что гены не активизируются сами по себе, широкая публика продолжает верить в генетический детерминизм. Метафорическое сравнение генов с чертежами уже воспринимается как нечто само собой разумеющееся, но при этом никто не задается более глубоким вопросом: «А кто подрядчик, осуществляющий строительство по этим чертежам?» или, что не менее важно, «Откуда взялся первый эгоистичный ген?» и «Кто или что программирует его на эгоизм?»

Как и в случае всех остальных моделей мифовосприятия, общественное сознание впитало в себя не одно заблуждение, а целый их комплекс. В частности, мы усвоили не только идею, что людьми руководит ДНК, но и мнение, что эгоизм, насилие и агрессия намертво вписаны в программное обеспечение человека. В результате человечество пришло к убеждению, что разрушающее нашу цивилизацию насилие неизбежно, поскольку оно закодировано у нас в геноме. В конце концов, ведь люди — это всего лишь голые обезьяны, верно?

На самом деле все не совсем так. Материалы двух интереснейших исследований заставляют нас усомниться в устоявшихся представлениях о человеческой природе. В 1983 году, когда американский этолог Роберт Сапольский пятый год изучал стаю бабуинов в кенийском заповеднике «Масай Мара», приключилась беда. От вспышки туберкулеза погибла половина самцов стаи. Источником заболевания была мусорная куча, и умерли как раз самые агрессивные и властные самцы, которые наиболее успешно боролись за пищу.

Сапольский решил прекратить исследование этой стаи и переключиться на другую, где было более сбалансированное численное соотношение самцов и самок. Десять лет спустя ученый вернулся на прежнее место исследований и с изумлением обнаружил, что в той стае совсем не осталось знакомых ему самцов (исчезли даже те, кто не умер в свое время от туберкулеза), а пришедшие им на смену радикально отличаются по своим повадкам от обычных представителей своего вида. В битвах за первенство более крупные бабуины больше не задирались к маленьким, но выбирали лишь равных себе по размеру; а еще самцы стали намного реже, чем прежде, нападать на самок.

Во время первого исследования десятью годами ранее Сапольский обнаружил в крови бабуинов этой стаи высокое содержание гормонов глюкокортикоидов, которые отвечают за реакцию «драться или бежать» и активно выделяются в условиях соперничества и агрессии. А при исследовании подчиненных самцов в обновленной стае Сапольский выяснил, что животные демонстрируют намного меньше признаков психологического стресса и уровень глюкокортикоидов у них стал намного ниже, чем прежде.

Каким образом сформировалась эта новая, более миролюбивая культура? Сапольский предположил, что после смерти старых лидеров-самцов главенствующее положение в стае перешло к самкам. Эти самки воспитывали следующее поколение самцов, поощряя тех из них, кто вел себя менее агрессивно и демонстрировал менее стрессовое поведение.

Независимо от того, какие так называемые эгоистичные гены унаследовали эти бабуины, изменения в среде послужили толчком для существенных изменений в их культуре, которые оказались к тому же весьма устойчивыми, — вероятно, потому, что способствовали переходу стаи на более высокий уровень функциональности.

Еще более интересные факты связаны с бонобо, известными также как карликовые шимпанзе (этих обезьян называют в числе наших ближайших родственников среди приматов). Тогда как шимпанзе другого вида (шимпанзе обыкновенный) живут стаями, в которых доминирующие самцы третируют более слабых самцов и поколачивают самок, бонобо демонстрируют нам прекрасный пример общества, построенного по принципу «занимайтесь любовью, а не войной» [35] . Как только назревает конфликт, бонобо занимаются сексом, что позволяет им снять напряжение и способствует всеобщей безопасности и дружбе. Хотя преобладает сексуальная близость между самцами и самками, наблюдаются также и другие виды сексуальной активности. Если самцы шимпанзе обыкновенных мирятся, обмениваясь после драки поцелуями, то бонобо начинают с поцелуев и тем самым предотвращают драку. Любопытно следующее: несмотря на то что бонобо занимаются сексом намного больше, чем их дальние родственники, это не приводит к чрезмерной плодовитости.

Еще одно интересное различие между ними: если в стаях бонобо образуются тесные социальные связи между самками, то у шимпанзе обыкновенных — между самцами. И у бонобо, и у шимпанзе обыкновенных половозрелые самки переходят в другие стаи. У бонобо новоприбывшая самка сразу находит одну или двух старших самок, с которыми трется гениталиями. Такое поведение создает прочные связи между самками в стае, в результате чего они охотно объединяются для противостояния агрессии со стороны самцов. В противоположность этому в стаях у шимпанзе обыкновенных социальные связи образуются преимущественно между самцами. Сплоченные самцы совместно третируют самок, которые к тому же еще и мельче их. У бонобо самки и самцы имеют приблизительно одинаковые размеры, что, по-видимому, тоже способствует установлению равенства между полами.

Исследователи, изучавшие бонобо, считают, что процветание этой эдемской культуры шимпанзе обусловлено факторами среды. Как отмечает голландский психолог и приматолог Франс де Вааль, автор книги «Бонобо: забытые приматы», бонобо никогда не остаются без поддержки со стороны леса. Подобно шимпанзе обыкновенным, они всеядны и охотятся на животных. Но в отличие от своих более крупных собратьев, у них есть богатый источник пищи, который исследователь Готфрид Хохманн назвал «шоколадными батончиками для бонобо». В среде обитания бонобо обильно произрастает богатое протеинами растение Haumania liebrechtsiana, которое самим своим существованием посрамило Мальтуса, пережив сотни и сотни поколений голодных бонобо.