Чтение онлайн

Я прошу парня оставить меня в беседке у речки, возвращаться на глаза к парням мне не хотелось. Тут было спокойнее, и я чувствовала себя в своей тарелке.

– Дождись меня, я скоро! – Мотя нехотя ушёл, обещая вернуться. Когда он скрылся за деревьями, я достала телефон, чтобы позвонить Мишель, мне нужен был её совет как вести себя и что говорить дальше. Ситуация выходила из-под контроля.

– От меня скрываешься? – вездесущий Годзилла не собирался оставлять меня в покое. Он завалился в беседку, заставляя меня спрятать телефон обратно. От Ярослава не укрылось, что я хотела с кем-то поговорить, но не стала звонить при нём. – Тебе пора домой, пока твои заигрывания не зашли слишком далеко.

– Твоё мнение меня не интересует. – кривлюсь. С чего вдруг Ярослав спустя столько лет решил снова опекать меня?

– Из-за моего предательства? – уточняет Годзилла, подходя ко мне и не давая обойти его, чтобы уйти из беседки. Хочу ответить, но он перебивает: Уточни только, пожалуйста, о каком предательстве идёт речь?

– Не строй из себя дурака, тебе это не идёт. – Кутаюсь в рубашку Моти, мне до сих пор кажется, что Годзилла рассматривает мою грудь. Даже ткань меня не оберегает от его глаз. – Я попросила тебя помочь мне сбежать, а ты кинул меня. Сдал родителям.

– Когда? – его брови удивлённо лезут вверх. Если бы я не знала его столько лет, то могла бы предположить, что он лжёт, но Ярый был искренним в эту минуту. Меняюсь в лице, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все эти годы я винила Годзиллу в предательстве, была уверена, что он подставил меня. Решил, что лучше будет, если меня увезут в пансион.

– Четыре года назад, когда мама решила отправить меня в Париж. Я отправила тебе сообщение, чтобы ты забрал меня на нашем месте, чтобы я могла сбежать. – пояснила я, пытаясь побороть лихорадку.

– Думаешь, я мог кинуть тебя? – его вопрос пристыжает меня. Прикусываю губу. Да, глупо. Теперь понимаю это. Яр подходит и стаскивает с меня рубашку Моти. Рывком освобождает меня от чужой вещи. – Поехали, отвезу тебя домой, пока Матвей не сделал из тебя женщину.

– Обязательно быть таким грубым? – понимаю, что скорее всего он так заботится о моей чести, но всё равно форма изложения его мыслей задевает. Подчиняюсь, сейчас меня больше интересует, как мама узнала, где я буду четыре года назад, если Ярослав ей не говорил об этом. – Ты никому не говорил, где я буду ждать тебя? Тогда вообще не понимаю, как она узнала, куда я убежала.

Годзилла резко останавливается, и я врезаюсь в его спину. Яр поворачивается ко мне и смотрит так, что я начинаю задыхаться от накатившего волнения.

– Я не получал никакого сообщение, Вася. Ты пропала четыре года назад. Твои родственники говорили, что ты уехала за границу учиться и если не отвечаешь, не хочешь поддерживать бессмысленные отношения. Мы не верили им, но сделать ничего не могли. – Ярослав был зол.

– Как не получал? – Растеряно переспрашиваю его. Годзилла взял меня за плечи, сжал их. – Я же…

Парень вывел меня из сада и усадил в свою машину. Я спохватываюсь в последний момент, что мне нужно предупредить Мотю, что я уезжаю, но Яр грубо откидывает мой телефон на заднее сиденье, срываясь с места.

– Не пойму, что тебя так злит? – Годзилла обычно сохранял спокойствие, а сейчас был просто на пределе. Пытаюсь забрать телефон, становлюсь на колени и тянусь за мобильным. Годзилла рывком возвращает меня обратно.

– Сиди и не крутись! – рявкает так, что волосы дыбом. Я смотрю на него, не скрывая своего шока.

– Ты как со мной разговариваешь? Я тебе не твоя очередная шлюшка.

– Разве? А какого хрена, ты крутишь жопой перед каждым встречным. Буквально прыгаешь на мужской хер. Так изголодалась? – Становится жарко, несмотря на включенный на полную мощь кондиционер.

– Хватит меня оскорблять, я ни на кого не прыгаю. Над Сергеем я потешалась, а Мотя мне нравится. – не хочу говорить ему, что на Матвея у меня свои планы. От моего «мне нравится» Яра ведёт, а вместе с ним и машину. Он грубо хватает меня своей лапищей за топ и стягивает его с меня, сжимая грудь.

Я ахаю, не веря своим глазам. Грудь наливается и соски напряжённо встают, отзываясь на варварское поведение. Не могу поверить, что Годзилла сжимает грудь руками как животное какое-то. Когда прихожу в себя, натягиваю топ и пытаюсь скинуть его руку. – Что ТЫ ДЕЛАЕШЬ?

– Заявляю свои права. – спокойно поясняет он, лишая меня дара речи. Сердце гулко бьётся в груди. – Ты МОЯ девочка, Вася. Всегда ей была. Так, с какого хера позволяешь Моте засовывать язык в свой рот?

У меня челюсть падает и ударяется о коленки.

Какие, какие права?

Быть девушкой среди девушек просто. А вот среди парней… Они же так и норовят залезть к тебе в трусы. Даже проверенные, адекватные ребята дают сбой при виде женских прелестей.

– Ярослав, родненький, ты головой ударился? – касаюсь ладошкой его лба, желая проверить самочувствие. Может быть, жар какой, инфекция. Его заклинило же на груди. Теперь про какие-то права втирает. – Я не могу быть ничьей девочкой. Тем более твоей.

Годзилла бьёт по тормозам и съезжает на обочину. Как только он глушит двигатель, я вылетаю из машины, глупо считая, что сбегать в поле, куда безопаснее, чем оставаться с ним. Натягиваю топ и выжимаю максимум из своих ног, убегая, куда глаза глядят.

Трудно бежать между подсолнухов, приходится постоянно лавировать слева направо.

Яр догоняет меня, хватает за талию и тянет на себя. Я чувствую его дыхание, запах тела. Это вызывает табун мурашек и волнение. Рядом с ним я теряю рассудок. Вместо того чтобы оттолкнуть, поддаюсь наваждению и позволяю обнять.

Руки Яра по-хозяйски шарят по моему животу, выписывая замысловатые узоры. На месте прикосновения начинает жечь кожу как после ожога. Да что же это такое!

Что с ним, а главное – со мной?

– Ярослав… – он вновь запускает ладонь в топ и стискивает сильно подросшую грудь с момента нашей последней встречи. Тепло от его руки впитывается и спускается к клитору. Я чувствую, как между ног становится влажно от его развратного действия. Мне становится стыдно, что я возбуждаюсь от ласк Годзиллы. – Ты же не…

Он замирает от моего умоляющего писка. Мне действительно становится не на шутку страшно. Тело становится ватным. Цепенею от страха. Ярослав же не тронулся умом на столько, чтобы лишить меня девственности прямо в поле?