Чтение онлайн

– Нет, конечно. – хрипло говорит он, прикусывая чувствительную кожу на шее. Взвизгиваю, понимая, что там останется след после укуса. Ярослав специально оставляет метку, чтобы все знали с кем я была. Его поведение меня жутко злит. – Не дёргайся.

– Ты…ты… не имеешь права! – рядом с ним я чувствую себя букашкой. Хочу укусить его руку, опускаю голову, чтобы впиться зубами в волосатую кисть и замираю. Меня так сильно поражает картина. Смуглая мужская рука ласкает молочную грудь.

Я никогда не рассматривала своё тело, мне не было интересно красивая у меня грудь или фигура. Спорт был моим лучшим другом, я взращивала в себе силу и выносливость, красота меня не интересовала. Я не задавалась вопросом: достаточно ли я женственная, чтобы нравиться мальчикам?

И теперь, глядя на то, как варвар держал нежный холм, я неожиданно почувствовала себя слабой девочкой в руках всемогущего мужчины. Вздрогнула от страха, что так реагирую на него. Не понимала, почему это происходит.

– Так лучше, Вася. – Яр пытается обуздать мой характер, упиваясь властью. Я же практически голая в его руках, пленница в кольце рук. – Хватит убегать.

Запрокинув мою голову, Годзилла впивается в мой рот, жадно припадая тёплыми губами и нагло проникая языком внутрь. Интуитивно я закрываю глаза и приоткрываю рот шире, впуская его. Не знаю, почему не откусила извилистый отросток, разрешила поцеловать меня.

Пожалуй, просто для меня всего стало резко много. Яр был везде. Он прижимался своим стояком к моей попке, одной рукой гладил живот, а другой ласкал грудь. Его запах впитывался в меня, парализовал как яд.

Поцелуй Годзиллы разительно отличался от Моти. Матвей целовал нежно, старательно, пытаясь доставить мне удовольствие. Я чувствовала, что для него важно понравиться мне. А Ярый просто брал меня, трахал в рот, продолжая утверждать свои права. И самое ужасное, что мне нравилось. Я млела и таяла, превращаясь в одну из тех дурочек, над которыми всегда смеялась.

В детстве я часто подтрунивала Годзиллой, что нужно быть сильно отбитой на голову, чтобы запасть на него.

– Васька…моя сладкая девочка. – я вся отдалась поцелую и не заметила, как Яр отстранился и теперь смотрел на меня сверху вниз. Морщины на его лице разгладились, свидетельствуя, что он успокоился. Не хочется думать, какую картину он видел. Растрёпанная с розовыми щеками и сбитым дыханием. Глаза заволокло дымкой похоти. – Не потерплю, чтобы кто-то касался тебя. Слышишь?

Я часто – часто моргала, пытаясь принять факт, что только что Ярослав целовал меня и называл его девочкой. После такого мне потребуется психолог.

– Мы же друзья. Друзья так не поступают. – ответом мне служит насмешливый взгляд так и говорящий: «Да неужели!»

– Действительно, разве друзья так делают? – он щипает меня за сосок, слегка оттягивая его. Я снова начинаю брыкаться, и Яр запускает руку в шорты. – Не обманывай себя, я никогда не был и не назывался тебе другом.

– Да неужели! – шиплю и впиваюсь когтями ему в лицо, оставляя красные полосы на щеках. Мужчину это только раззадоривает. Ярослав никогда не сдавался, я это прекрасно знала и понимала, что от него избавиться будет не так просто.

Годзилла отрывает меня от земли и усаживает на себя, удерживая мощными ладонями за попу. Чтобы не упасть мне приходится обхватить ногами крепкий, мужской торс. Ярослав вновь целует меня, мешая мысли в голове. Я так поглощена поцелуем, что не замечаю, как мы переходим в горизонтальную плоскость.

Годзилла приминает подсолнухи, кладёт меня на них и уже практически стаскивает топ или, если быть точной, то что от него осталось. Мужчина ласкает шею, ключицы, грудь. Он покрывает меня всю поцелуями.

Каждое прикосновение как искра. Мы сливаемся в единое целое, разгораясь диким пламенем.

– Ты не представляешь, какими долгими могут быть четыре года…

Детство.

Я рассказала ему всё. Что знала и о чём догадывалась. Поделившись тайной, мне стало легче. Как будто я разделила с кем-то тяжёлую ношу.

Ярослав слушал меня внимательно, не перебивал и не задавал вопросов. На самом сокровенном месте я закрыла лицо ладонями, потому что мне было стыдно говорить об этом. Его лица я не могла видеть, но чувствовала, как парень напрягся, будто готовился к прыжку.

– Блядь. – это всё, что он сказал, стискивая кулаки. – Я убью его своими же руками!

– Убить его мало. – качаю головой, представляя отчима мёртвым. Никогда прежде я не желала ничего сильнее. – Нужно уничтожить его жизнь точно также, как он уничтожил мою. Хочу, чтобы он лишился всех денег, остался на улице больной и нищий. Без имени. Без уважения.

Сжимаю до скрежета зубов челюсти. Я часто представляла лицо Борюсика, когда расквитаюсь с ним за то, что он сделал. В идеале было посадить его в тюрьму, чтобы он сгнил там, но мне и этого было мало. Я желала растоптать его.

– Тебе осталось три года до совершеннолетия. Когда тебе исполнится восемнадцать я заберу тебя из этого дома. – Яр касается моей макушки, проводя по волосам. Мне нравится чувствовать, как его пальцы путаются в густых прядях. Наверное, он единственный парень, которого я не боялась подпускать к своему телу. – Обещаю.

Поднимаюсь и целую его в щеку, прижимаюсь носом и улыбаюсь. Страшный Годзилла не так страшен, как хочет казаться. Он заботится о нас всех. Эдакий, Большой брат.

– Ты единственный, кому я рассказала об этом. Не говори, пожалуйста, ничего Тоше и Степке. Не могу объяснить, но не хочу, чтобы кто-то знал об этом. – Яр кивает, и я обратно ложусь, укладывая голову ему на колени. Хочу стать такой же сильной, как и он. – Знаешь, это чудо, чтобы ты застал нас в машине и не позволил им воспользоваться мной.

– Это не чудо. Я пошёл проводить тебя после занятия с репетитором, ты вышла раньше, и я ускорился, чтобы догнать. – В груди стало тепло. Только Годзилла мог подумать о такой мелочи, он всегда заботился о нашей троице. – Твоей маме стоило бы беспокоиться о том, что её дочь так поздно она возвращается домой.

– Она не стала беспокоиться о том, что отчим залез в мои трусы, чего уж там… – закрываю глаза. Меня всю передёргивает при воспоминании того ужасного дня. – Уверена, что она и не заметит моего отсутствия этим вечером. Её волнует только Боренька и его карьера. Мама ждёт не дождётся, когда отчим сядет в депутатское кресло.

– Вы не говорили с ней больше на эту тему? – осторожно спрашивает Яр, касаясь волос, распутывая непослушные пряди пальцами. Годзилла боится спугнуть меня.

– Нет. Она умерла для меня в тот же день.

Я зеваю, постепенно засыпая рядом с Ярым. Мне хорошо в подсобке среди старых вещей на видавшем виды диване. Тут намного беднее, чем в моей спальне в доме отчима, но намного комфортнее.

Мне не мешаем музыка и пьяные голоса за дверью. Для меня существует только эта маленькая комнатка с Годзиллой, где мне спокойно и легко.