Чтение онлайн

– In cases, however, where a man was deprived or dispossessed of something without the lawful judgment of his equals by our father King Henry or our brother King Richard, and it remains in our hands or is held by others under our warranty, we shall have respite for the period commonly allowed to Crusaders, unless a lawsuit had been begun, or an enquiry had been made at our order, before we took the Cross as a Crusader. On our return from the Crusade, or if we abandon it, we will at once render justice in full. Greetings to thee, valiant Godric.

– Hey, – сказал Годрик. – Listen. Hey! Pay attention, old hag. Whence this talk? Whereof speaketh thee? How didst thou know my name?

Певунья открыла глаза и вполне осмысленно посмотрела на Годрика.

– Who art thou? – спросила она.

– I’m Godric, – сказал он. – I’m a baron’s manservant. A gentleman’s gentleman, so to speak. Which is neither here nor there, since it is thy own identity, rather than mine, that presents a measure of interest at this juncture; and thine knowing me before I had a chance to introduce myself is most intriguing too.

– I know thee not, – сказала Певунья. – Begone, Godric. Leave this place. Leave town. Thou hardly belongeth here. Away with thee, Godric!

– It would be great if thou couldst cease behaving like a raving lunatic, – сказал Годрик. – I might be able to help thee. Knoweth thou who thou art?

– Of course.

– Mind telling me?

– I am an oracle.

– Indeed. Well. I’m an oracle too. What are the odds, two oracles meeting like this. Anyway, I’m delighted to meet a colleague so far from home. Hast thou a name, oracle?

– Tis quite useless.

– What is?

– The sarcasm. It won’t get thee very far.

– Was I being sarcastic? Force of habit, I reckon. My apologies. Mind explaining to me the meaning of thine earlier soliloquy, especially the part in which thou mentioned my name?

– It shall come to pass.

– Who is that King Henry thou mentioned? And King Richard? I’m sure I’ve never heard of them. Neither of them comes across as very benevolent, either. Who are they?

– I know not.

– What’s a crusader?

– I know not.

Вернулась молочница, неся в руках сложенные вчетверо простыни.

– Ты чего это к ней подсел? – спросила она подозрительно. – А ну, вставай. Негоже так тебе сидеть. Дай я ей хоть грудь прикрою.

– Интересные грунки она говорит.

– Мало ли что. Бедная ты моя, бедная.

Певунья мутно посмотрела на молочницу и снова закрыла глаза.

– When in the Course of human events, – сказала Певунья, – it becomes necessary for one people to dissolve the political bands which have connected them with another, and to assume among the powers of the earth, the separate and equal station to which the Laws of Nature and of Nature’s God entitle them, a decent respect to the opinions of mankind requires that they should declare the causes which impel them to the separation.

– Да уж ладно, – сказала молочница. – Сейчас я тебя подвину немного, ты не бойся.

Удивительно, но, продолжая говорить, Певунья вроде бы поняла, что именно собирается делать молочница, и даже посодействовала ей, сама передвинувшись в дальний угол ложа. Молочница сняла простыню и покрывало и бросила их на пол.

– Помоги, – сказала она Годрику.

– We hold these truths to be self-evident, – сказала Певунья, – Тhat all men are created equal, that they are endowed by their Creator with certain unalienable rights…

Годрик помог молочнице, а затем, снова присев на край ложа, сказал, —

– Listen. I have no idea what thou meaneth. How didst thou know my name? Just humor me.

– Something closer to home, perhaps.

– Shit … What?

– Attend to what I tell thee, Godric, – сказала Певунья. – The little one, wiser and more depraved than her years on this earth would suggest, the foul-mouthed shrimp plying her ignominious trade along or near the Stout Spinners, hath witnessed a vile act committed in the murk of night.

– Great, – Годрик пожал плечами. – «In the murk of night» – that’s awesome. Thou shouldst have been a minstrel.

– Tell thy master.

– What dost thou want me to tell him?

– What art thee, dull of mind? – с возмущением сказала Певунья. – Tell him that the little one, wiser and more depraved than her age would suggest, the foul-mouthed shrimp who plies her ignominious trade…

– Yeah, right, so, what am I supposed to…

– … along or near the Stout Spinners, has seen the vile act committed in the murk of night.

– Ты понимаешь, что она говорит! – сообразила наконец молочница.

– Невелика наука, – сказал Годрик. – В Скотланде все так говорят, немного в нос. Там у них вереск в горах растет и холод собачий всегда, поэтому все в нос говорят.

– А что она сейчас сказала?

– Что сказала? Что-то вроде … малыш, промышляющий позорной работой, видел порочное дело, совершенное ночью.

– Thou art a fucking moron, – сказала Певунья. – The little one be a female. Of, like, the female gender. Get it? She’s a fucking street whore, for Pete’s sake.

– Oh. A slut?

– Not a slut. A harlot.

– Oh.

– She witnessed a murderous act committed off the Stout Spinners. At night. When it was dark. Ye Brits are such numbskulls.

– Stout Spinners?

– Aye.

– Что же, что? – с любопытством спросила молочница.

– Говорит, что маленькая хорла видела что-то у … э … толстых прях?

– Улица Толстых Прях – ну, это здесь недалеко.

– То есть, такая улица на самом деле есть?

– Да, конечно. Ближе к детинцу. Да ты не придумал ли все это?

– Godric, – сказала Певунья. – Thou hast a duty to fulfill. Relate to thy master that which I have just told thee.

– Why should I?

– It be thy duty, man.

– Should I neglect to tell him, what would happen, thinketh thou?

– Thou woudst burn in hell.

Страх пробежал у Годрика по спине и выступил липким потом на лбу. Поднявшись, не отрывая глаз от глаз Певуньи, Годрик вытер лоб рукавом.

– Hurry up, fool, – сказала Певунья.

Годрик кивнул и быстро вышел из опочивальни. Гридницу он пробежал бегом. Выскочив в палисадник, он глубоко вдохнул свежий воздух, еще раз вытер лоб, вздрогнул всем телом, и пошагал к реке, где на окраине Дир по обыкновению нанял дом у одного из рыбаков.