Чтение онлайн

Гордясь тем, что он «русский» большевик, Сталин нашел ответ на вопрос, мучивший многих граждан нового государства, как обрести идентичность. Он весьма своеобразно трактовал роль государственности в Советской России, которая представлялась как коллективная идентичность. Что касается строительства социализма в стране, то этот процесс он представлял как миссию России в мировой истории. Свое место в этом процессе он определял весьма четко: сильный политический лидер, укрепляющий свое положение и в партии, и вне ее.

Сталин рассматривал Ленина и самого себя как вождей Советской России, которая являлась законным правопреемником России прошлой. Таковым было значение записки, адресованной членам Политбюро в 1926 г. Он находил огорчительным, что некоторые представители украинской интеллигенции стремились к дерусификации и культурной разобщенности с Москвой — и это в то время, когда рабочие Запада с восхищением взирают на Москву как на оплот мировой революции и ленинизма; сам же ленинизм он назвал «высочайшим достижением русской культуры»29. Устрялов в «Смене вех» еще до него назвал большевизм «конечным продуктом» русской культуры. Мысль была настолько из ряда вон выходящей, что ее повторение Сталиным почти слово в слово пять лет спустя убедительно доказывает, что он черпал вдохновение именно в этой устряловской цитате. Ленину, для которого не существовало такого понятия, как единая русская культура, сама идея о ленинизме или большевизме как о «высочайшем достижении» этой культуры показалась бы нелепой. Для Сталина же она была естественной и правильной. С его точки зрения, и Ленин, и он сам были представителями уходящей в глубь веков русской культуры, выразителями всего лучшего, что в ней есть. Таким было направление мыслей Сталина в 20-е годы, когда он стал одним из правителей страны и жил в Кремле с его дворцами и соборами, в этой древней крепости на берегу реки Москвы. Именно в это время он выработал свою политическую программу.

Письмо, написанное в 1930 г. (но обнародованное спустя десятилетия), демонстрирует, насколько Сталин был исполнен решимости извлекать уроки из русской истории в процессе разработки политики на ближайшее советское будущее. Письмо это он написал певцу пролетариата, поэту Демьяну Бедному. Незадолго до этого в советской печати появились стихотворные фельетоны Бедного, основанные на действительных событиях. Один из них, «Слезь с печки», стал откликом на сообщения о снижении добычи угля в Донбассе вследствие неумелого управления и низкой дисциплины среди шахтеров, недавно набранных по деревням. В другом фельетоне, «Перерва», речь шла о железнодорожной катастрофе, случившейся по халатности стрелочника на станции Перерва между Москвой и Курском. В стихотворениях Бедный причиной этих несчастий называл типичные черты характера: леность и небрежность, унаследованные от прошлого России. И чтобы избежать повторения подобных случаев в будущем, писал Бедный в заключение первого из упомянутых фельетонов, «мы должны переделать свою природу, а не скулить и лежать на печке “предков”».

Подобная сатирическая социальная критика имела прецедент: Ленин ставил перед Советской Россией задачу преодолеть национальное наследие «обломовщины», праздное мечтательное существование, которое задолго до революции обессмертил герой романа Гончарова. Тем не менее Бедный за свои фельетоны подвергся критике со стороны Центрального Комитета. Встревоженный этим, он направил Сталину личное письмо, в котором, упоминая русских сатириков XIX в. Гоголя и Щедрина, отстаивал право писателя критиковать темные стороны советской жизни.

В ответе, выдержанном в резко отрицательном тоне, Сталин изложил свое кредо в отношении русской национальной гордости.

«Весь мир признает теперь, что центр революционного движения переместился из Западной Европы в Россию... Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему классу, авангарду советских рабочих, как признанному своему вождю, проводящему самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали проводить пролетарии других стран. Руководители революционных рабочих всех стран с жадностью изучают поучительнейшую историю рабочего класса России, его прошлое, прошлое России, зная, что кроме России реакционной существовала еще Россия революционная, Россия Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтуриных и Алексеевых. Все это вселяет (не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса». Вместо того, чтобы понять все это, что же сделал Бедный? Он разнес по всему миру, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия представляет сплошную “Перерву”, что “лень” и стремление “сидеть на печке” являются чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и — русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими». Это, заявил Сталин, есть не большевистская критика, но клевета, развенчивание СССР, развенчивание русского пролетариата30. >’ 'нн*

Противопоставление России «революционной» России «реакционной» является переложением высказывания Ленина, которое он цитировал в подкрепление своей позиции. Но рассуждения Ленина не имели ничего общего с аргументом, который теперь Сталин адресовал Бедному. Национальное прошлое России, которое Ленин считал деспотическим и рабским и как таковое — «сосудом мерзости и запустения» (если воспользоваться бранным выражением Сталина), для Сталина было «поучительнейшим». Если кто-либо из революционных лидеров в те дни и изучал с жадностью прошлое России, так это был сам Сталин.

История действительно, как говорил Ленин, знает всяческие превращения, особенно после таких великих переломов в социальном существовании, как русская революция. Возвращение царского прошлого, которого опасался Ленин, все же произошло, но таким путем, которого он не предвидел и едва ли мог бы себе представить. А случилось так потому, что его преемник нашел в далеком прошлом России модель политики строительства социализма — и сумел выстроить свои действия сообразно своей необычной концепции.

Примечания

1Ленин В.И. Поли. собр. соч, Т. 33. С. 26.

2 Там же. Т. 30. С. 261 -262.

5 Обе цитаты из кн.: СштЕ.Н. ЗоааИвт ш Опе Соипггу, 1924-1926, ХУ. Воок 2. Р. 424-435.

4Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 190,

5 Там же. Т. 36. С. 316.

6 Там же.

I Там же. Т. 41. С. I -104-

8 Там же. Т. 41. С. 27. В 1сн.: 5Ьар1го ЬеопагЫ. ТЪе СопптшшЫ Рану оГ Ше Зоу^ег Ытоп. ХУ, 1959- Р. 264. Леонард Шапиро отмечает, что примерно в то же время Ленин в беседе с испанским социалистом Фернандо де лос Риосом заметил, что переходный период продлится, «возможно, сорок или пятьдесят лет».

5Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 223.

10 Подробнее о ленинском понимании переходного периода см.: Тискег ВоЬеИ С. Ро1Шса1 Си1шге апб ЬеабегяШр >п 5оч>ег Кигма,- Рюш Ьешп 1о СогЬасЬет ХУ, 1987 СЬар 3-

IIЛенин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 30.

12 Там же. Т. 45. С. 369-377

13 Там же.

14 Там же. Т. 38. С. 204. С этим заявлением Ленин выступил в 1919 г.

15 Там же.Т. 45. С. 405.

16Тго1$куЬ. Ц1егашге апб Кс\'0]нпоп.Апп АгЬог, 1960.Р.94.

17Кеск Уега Т. Вопя РХтак: А 5оу1с1 \\Унгег т СопШсг у/ЦЬ гЬе 5гаге. МопгЬгса1, 1975. Р. 96. В книге говорится (С. 5-6), что Сталин, упоминавший «Голый год» в 1924 г. в серии лекций «Об основах ленинизма», был знаком с произведениями Пильняка.

18 Выступление 6 декабря 1920 г. Ленин В.И. Полн. собр. соч.Т. 40. С. 56.

19 Смена вех. 2-е изд. Прага, 1922. С. 50, 56-59, 62-63, 68, 69, 146, 182-183. Об устряловском «национал-большевизме» как верной тактике русских патриотов см. его статью «Национал-большевизм» в кн.: Под знаком революции. 2-е изд. Харбин, 1927. С. 47-53-ОбУстрялове и его влиянии в России см.: АгурскийМ. Идеология национал-большевизма. Париж, 1980.