Чтение онлайн

Чтобы стать преемником Ленина, а не просто одолеть соперника в борьбе за власть, Сталину предстояло узаконить себя в роли верховного лидера, приобрести в глазах большевиков особый авторитет. Кроме того, любому деятелю, стремившемуся стать вождем, нужно было доказать собственное соответствие ленинской роли главного идеолога партии и марксистского теоретика. Перед Сталиным встала трудная задача. Его «Марксизм и национальный вопрос», являясь важным изложением взгляда партии на национальную проблему, представлял собою, однако, его единственный существенный вклад в большевистскую марксистскую теорию дореволюционного периода. Это произведение по специфическому вопросу еще не создало ему в партии репутации теоретика. Не утвердил он себя в теории и первыми послереволюционными статьями и речами, которые в большинстве своем касались проблем советской политики по отношению к народам нерусской национальности. Помимо этого, в теоретической области Сталину пришлось противостоять другим большевикам (прежде всего Бухарину), обладавшим большим авторитетом.

И вот Сталин начал поправлять свое положение теоретика. Еще в июле 1921 г., находясь на отдыхе и лечении в Нальчике, он составил конспект запланированной брошюры «О политической стратегии и тактике русских коммунистов». Брошюра осталась ненаписанной, однако изложенные в конспекте идеи были детально разработаны в трех опубликованных произведениях. В первой статье, появившейся в августе 1921 г., схематично излагалась история партии до и после взятия власти27 Вторая статья, «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов», была напечатана в марте 1923 г. в связи с 25-й годовщиной образования партии. Третья и наиболее важная работа, «Об основах ленинизма», представляла собой серию лекций, прочитанных в 1924 г. в партийной школе ЦК, известной как Свердловский университет. Именно эта небольшая книга принесла ему широкое признание в качестве главного идеолога партии.

Данные теоретические работы ярко высветили такое присущее сталинскому строю мыслей качество, как сильная увлеченность темой «стратегии и тактики». В статье, опубликованной в марте 1923 г., он доказывал, что рабочее движение имеет как объективную сторону, отраженную в теории и программе марксизма, так и «субъективную» — сознательное движение пролетариата к революционной цели. Эта субъективная сторона, продолжал он, «подлежит целиком направляющему воздействию стратегии и тактики». Если стратегия определяет основное направление усилий на весь период конфликта, то тактика ищет пути и средства для победы в конкретном сражении. Задача стратегии — составить «план организации решающего удара в том направлении, в котором удар скорее всего может дать максимум результатов». Так, по словам Сталина, в конце 1919 г. возник вопрос, наносить ли большевикам решающий удар по Деникину вдоль линии Царицын-Новороссийск или же (как и было сделано) в направлении Воронеж-Ростов. То же самое, заявил он, можно сказать и о стратегии в революционно-политической борьбе. Например, в 1905 г. проблема стратегии сводилась к выбору главного направления пролетарского движения. Ленин предлагал нанести основной удар по царизму «по линии» блока пролетариата и крестьянства, а меньшевики придерживались того взгляда, что движение должно пойти по линии блока между пролетариатом и либеральной буржуазией при изоляции крестьянства. Стратегический план Ленина верно учитывал движущие силы русской революции, что подтвердили все последующие события. После февраля 1917 г., на историческом повороте борьбы, радикальная стратегия большевиков, которую Ленин выразил в формуле «Вся власть Советам!», вступила в противоречие со стратегией меньшевиков и эсеров, выдвинувших лозунг «Вся власть Учредительному собранию!». После Октябрьской революции стратегическому плану контрреволюционеров, втянувших в свои организации активную часть меньшевиков и эсеров, противостояла большевистская стратегия укрепления диктатуры пролетариата в России и распространения пролетарской революции на все страны мира28.

В выборе Сталиным темы и в том внимании, которое он ей уделил, присутствовала определенная доля самостоятельного творчества. Сложившееся в классическом марксизме представление о революции как о войне классов содержало необходимые предпосылки. И все же за всю предшествовавшую историю марксизма никто не придавал проблемам стратегии и тактики столь большого теоретического значения и никто так обстоятельно не разбирал марксистское учение о политической стратегии. Не сделал этого и Ленин, хотя с удовольствием читал знаменитое наставление Клаузевица относительно искусства ведения войны. С другой стороны, сочинения Ленина побуждали Сталина к исследованиям, ибо в них содержалась масса ссылок на стратегию и тактику и при обсуждении революционной политики часто использовалась военная терминология. Одна из наиболее значительных работ Ленина о революции была озаглавлена «Две тактики социал-демократии в демократической революции», а вопросы стратегического и тактического характера рассматривались почти во всех его произведениях.

Следовательно, у Сталина были некоторые основания во вступительном абзаце статьи «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов» (март 1923 г.) написать, что она является «сжатым и схематическим изложением основных взглядов тов. Ленина»29. И тем не менее его отрицание собственной творческой роли до некоторой степени вводило в заблуждение. Выбор темы, потребность систематизировать ленинские мысли по стратегии и тактике, желание создать марксистский учебник по политической стратегии — все это выражало определенные тенденции в мышлении Сталина. Подобно многим первым попыткам предложить нечто новое, его статья, опубликованная в марте 1923 г., получилась довольно заурядной. Однако изложенные в ней взгляды — каков бы ни был их первоисточник — принадлежали самому Сталину. Он сформировал их под влиянием не только сочинений Ленина, но и других произведений, включая работы Макиавелли, а также опираясь на собственный опыт. Иллюстрируя принципы стратегии и тактики примерами из военной истории, он многое черпал из своего прошлого участия в Гражданской войне. И та легкость, с которой он переходил из политической в военную сферу и обратно, свидетельствовала о том, что для него, вероятно, в большей степени, чем для Ленина, политика олицетворяла собой борьбу.

«Об основах ленинизма» — эта наиболее претенциозная работа, излагающая ленинизм как цельное учение, — явилась главным вкладом Сталина в огромное количество материалов о Ленине и ленинизме, изданных после смерти Ленина. Лекции были опубликованы в апреле и мае 1924 г. в газете «Правда», а затем выпущены вместе с воспоминаниями Сталина о Ленине в виде брошюры под названием «О Ленине и ленинизме». Другие большевистские лидеры, и прежде всего Бухарин и Зиновьев, опередили Сталина в попытке представить ленинизм как новый этап в развитии марксистской теории. Но наибольший успех имела работа Сталина.

В обширном докладе на тему «Ленин как марксист», прочитанном в Коммунистической академии 17 февраля 1924 г., Бухарин заметил, что «Ленин еще ждет как теоретик своего систематизатора...». Затем, обрисовав в общих чертах ту работу, которую надлежит проделать, он указал на три этапа в истории марксизма. На смену революционному марксизму Маркса и Энгельса, заявил Бухарин, пришел вырождавшийся, реформистский «марксизм эпигонов» II Интернационала, но затем революционный марксизм был вновь воссоздан в новой, обогащенной форме. Это был ленинский марксизм. Этот марксизм Бухарин охарактеризовал по таким направлениям, как теория и практика, империализм и национальный вопрос, государство и пролетарская диктатура, рабочий класс и крестьянство30. Зиновьев в речи «В.И. Ленин — гений, учитель, вождь и человек», произнесенной 7 февраля 1924 г., рассматривал многие из этих же тем. Он считал, что в творческом развитии марксизма Лениным необходимо отметить пять решающих моментов: соединение рабочей революции с крестьянской войной; соединение классовой борьбы пролетариата с национально-освободительной борьбой угнетенных национальностей против буржуазии; теорию государства; оценку империализма как последнего этапа загнившего капитализма; теорию и практику диктатуры пролетариата. Но важнейшим открытием Ленина, по словам Зиновьева, «самым основным в ленинизме», был взгляд на крестьянство. Ленинская идея соединения классовой борьбы рабочих с крестьянской войной против помещиков относилась не только к России, но имела и международное значение31.

Подготавливая лекции по ленинизму, прочитанные в начале апреля в Сверд-ловекомуниверситете, Сталин принял ксведениюреплику Бухаринаотноситель-нотого, что теоретическое наследие Ленина все еще ждет своего систематизатора. Сталин не ограничился, подобно Бухарину и Зиновьеву, предварительными общими схемами, а смело принялся за изложение ленинизма как теоретической системы, снабдив его множеством поясняющих цитат из произведений Ленина. Хотя Сталин наверняка в полной мере использовал более ранние работы других авторов, он тем не менее продемонстрировал настоящее владение ленинским материалом и говорил, безусловно, не с чужих слов. Более того, он счел необходимым тонко подправить толкователей Ленина, чей авторитет теоретика в партии был все еще выше его собственного. Например, Сталин начал с того, что отверг как верное лишь отчасти представление о том, что ленинизм есть применение марксизма к своеобразным условиям России, а также что это было возрождением революционных элементов марксизма 40-х годов XIX в. (о чем говорил Бухарин). Далее Сталин, подразумевая Зиновьева, заявил, что «совершенно неверно» думать, что основное в ленинизме — крестьянский вопрос. Основным в ленинизме являлся, по его мнению, вопрос о диктатуре пролетариата, об условиях ее завоевания и укрепления, а крестьянский вопрос, как вопрос о союзнике пролетариата в его борьбе за власть, был производным. Ленинизм же Сталин определил как «марксизм эпохи империализма и пролетарской революции». Ленинизм, по существу, содержал теорию и тактику пролетарской революции вообще, теорию и тактику диктатуры пролетариата в частности32.

За общим определением ленинизма следовали разделы, в которых рассматривались: исторические корни ленинизма, ленинизм как революционный метод, роль теории, диктатура пролетариата, крестьянский и национальный вопросы, стратегия и тактика, учение о партии. Не удивительно, что наиболее отшлифованным оказался раздел о стратегии и тактике как «науке о руководстве классовой борьбой пролетариата», ибо здесь Сталин развивал и углублял положения написанной год назад статьи. В целом работа выглядела грубо скроенной (ей явно не хватало утонченности ленинской мысли), была катехисти-ческой по стилю и авторитарной по тону. Оставлял желать лучшего и порядок рассмотрения отдельных вопросов, а переход от одного раздела к другому в большинстве своем совершался чисто механически. Но несмотря на то, что сочинение не блистало изяществом мысли, оно несло в себе довольно мощный заряд. С его страниц вещал безапелляционный проповедник ленинизма, в совершенстве владеющий своим предметом, обладающий твердыми убеждениями и умением их защищать. К радости или несчастью, но Ленин-теоретик нашел своего систематизатора.

Любопытно, что в заключительном разделе работы Сталин рассматривал ленинизм как особый стиль руководства. Заимствуя (без указания источника) высказанную ранее Бухариным мысль, Сталин назвал этот стиль соединением «русского революционного размаха с американской деловитостью». Обладать русским революционным размахом — это значит быть передовым руководителем, дальновидным и с широким теоретическим кругозором, не подверженным «болезни узкого практицизма и беспринципного делячества». А чтобы не заразиться другой хворью, именуемой революционной «маниловщиной», под которой понималась тенденция к бесполезному сочинительству и оторванному от реальности планотворчеству, следовало соединить русский размах с американской деловитостью или с «той неукротимой силой, которая не знает и не признает преград, которая размывает своей деловитой настойчивостью все и всякие препятствия, которая не может не довести до конца раз начатое дело, если это даже небольшое дело, и без которой немыслима серьезная строительная работа»33. Хотя Сталин должным образом и подкреплял свои выводы подходящими ленинскими цитатами, совершенно ясно, что он не хотел ограничиваться изложением взглядов Ленина и преследовал далеко идущие цели. Перечисляя качества положительного и отрицательного типа большевистского лидера, Сталин предлагал молодому поколению партийцев идеальный образ руководителя, примером которого мог бы служить он сам. Таким образом, его проповеднические упражнения были одновременно и политическим актом, нацеленным на приобретение права на преемственность. Книга явилась наиболее откровенной попыткой Сталина представить себя в качестве большевистского вождя с широким теоретическим кругозором и практической сметкой. И, характеризуя «ленинский стиль» таким образом, чтобы он сам мог бы предстать носителем этого стиля, Сталин старался упредить нелестное сравнение собственной персоны с Лениным, которое позднее высказал Троцкий и с которым согласились бы многие старые большевики. Троцкий, в частности, сказал: «Ленин — гений и новатор, Сталин — наиболее выдающаяся бюрократическая посредственность»34.

Сталинсний ленинизм против ленинизма Тройного

Работа «Об основах ленинизма» — не что иное, как откровенная попытка систематизировать идеи Ленина, сформулировав наиболее существенные из них в качестве теоретического кредо. Именно этого опасался и от этого предостерегал незадолго до лекций Сталина Троцкий. В брошюре «Новый курс», появившейся в январе 1924 г., он осудил «известное идейное окостенение», которое, по его мнению, произошло после того, как партия оказалась под властью аппарата, а последний становился все более бюрократическим. Троцкий доказывал, что догматизация Ленина противоречила по самой своей сути антидоктринерскому, новаторскому и критическому духу ленинизма как «системы революционного действия». Указывая на ленинскую политику «крутых поворотов», примерами которой служили Октябрь 1917 г., Брест-Литовск, создание регулярной рабоче-крестьянской армии, введение нэпа, он заявил, что «ленинизм состоит в мужественной свободе от консервативной оглядки назад, от связанности с прецедентами, формальными справками и цитатами». И далее: «Нельзя Ленина раскроить ножницами на цитаты, пригодные на все случаи жизни, ибо для Ленина формула никогда не стоит над действительностью, а всегда лишь орудие, инструмент для овладения действительностью... Ленинская истина всегда конкретна!». Превратить ленинизм в ортодоксальную систему, «в канон, который требует только раз навсегда признанных истолкователей», значило бы нанести духовной жизни партии и теоретическому воспитанию молодого поколения смертельный удар35.