Чтение онлайн

Несомненно, данная проблема имела две стороны. Конечно же, Троцкий был прав, обращая внимание на политическое творчество Ленина, его нежелание связывать себя давними прецедентами и партийными традициями. Ленин обладал исключительным чутьем на потребности революционной практики, умением приспосабливать марксизм к этим потребностям и переосмысливать его как теорию. Кодифицировать мысли Ленина и вывести из них все партийные догмы действительно означало бы сделать из «ленинизма» что-то совсем чуждое духу его творца. И если бы Ленин прочитал работу «Об основах ленинизма», он, возможно, перефразируя Маркса, воскликнул бы: «Слава богу, я не ленинец!». С другой стороны, различие между великим мыслителем и «доктриной», создаваемой его учениками, — вполне естественный феномен истории, и Троцкий вряд ли был реалистом, предполагая (если он действительно так думал), что с Лениным выйдет по-другому.

Уже само обилие политических идей и искусная идеологическая аргументация в многотомных сочинениях Ленина побуждали к попыткам, предпринятым Сталиным. Кроме того, было кое-что и в самой ленинской мысли, что Троцкий или не заметил, или же не захотел признать. Ведь наряду с неприятием рутины и новаторским подходом к революционной политике Ленин обладал по-своему сугубо доктринерским мышлением. Его авторитетами являлись Плеханов и Каутский (какое-то время), Маркс и Энгельс (постоянно), а догматическая приверженность основам марксизма (в толковании Ленина) стала признаком политического и интеллектуального здоровья. В работе «Материализм и эмпириокритицизм» он рассматривал всю историю философии как борьбу «партий» — идеалистической и материалистической, — между которыми каждый должен выбирать, не имея никакой третьей альтернативы. Он резко осудил наблюдавшиеся в то время среди русских марксистов попытки создать теорию познания с использованием идей Маха как замаскированную ересь, «отступление от материализма»36. В трудах «Государство и революция», «Пролетарская революция и ренегат Каутский» Ленин сформулировал условия, определяющие марксиста. Нужно было не только признать марксистское учение о классовой борьбе, но и уверовать в диктатуру пролетариата как необходимый и желательный итог классовой борьбы на данном историческом этапе. Чтобы заранее доказать марксистскую законность захвата власти силой и диктаторского правления от имени пролетариата, Ленин в первой из названных выше работ перебрал все известные произведения Маркса и Энгельса, отыскивая санкционирующие заявления этих двух великих авторитетов революционного движения. Книга «Государство и революция» представляла собой с этой точки зрения изумительный образчик обильного использования цитат, модель полемического начетничества, которая подверглась дальнейшей стилизации в проповедях учеников Ленина и была превращена в тонкое искусство бывшим студентом богословия Сталиным.

Истина заключается в том, что в обоих вариантах ленинизма (и Троцкого, и Сталина) на первый план выдвигались те аспекты многогранной ленинской мысли и его стиля, которые эти два соперника в тот момент считали для себя политически выгодным подчеркнуть и которые, кроме того, были им особенно близки. Троцкий, занимавший в русском марксизме самостоятельное место и примкнувший к Ленину лишь в разгар революции 1917 г., да и тогда скорее как равноправный партнер, чем послушный ученик, естественно, изображал ленинизм не в виде набора признанных партийных доктрин, а как «метод» исторического анализа и «систему революционного действия». Ибо это был тот самый ленинизм, крупнейшим толкователем которого он предпочитал видеть сам себя и каким хотел предстать перед другими. Для Сталина же, бывшего ученика, досконально овладевшего ленинским текстом и обладавшего хорошими способностями к систематизации, но не талантом к самостоятельному теоретизированию, было не менее естественным рисовать ленинизм в виде обязательного для всех большевиков набора догм. Как бывший большевистский «практик», выдвинувшийся после революции в качестве политического организатора, он, естественно, придавал особое значение деловому практицизму или «американской деловитости» как непременному атрибуту ленинского стиля руководства. Поэтому в известном смысле два дивергентных «ленинизма» являлись отражением революционного пути и политической индивидуальности их творцов. Оба исходили из некоторых подлинных аспектов ленинского наследия, сильно утрируя их, и ни один не охватил полностью многогранную реальность истинного Ленина.

Но нас занимает главным образом вопрос не о том, какой из двух вариантов ленинизма ближе к Ленину. Сточки зрения борьбы за преемственность нас прежде всего должно интересовать, какой из них был политически эффективнее в послеленинский период, какой лучше отвечал потребностям большевистского движения того времени и чаяниям членов партии. Ответ может быть только один — таковым являлся вариант Сталина. И объяснялось это прежде всего изменившимся составом правящей партии.

Когда партия в начале 1917 г., после свержения царизма, вышла из подполья, она насчитывала в своих рядах около 24 тыс. членов. С тех пор многие умерли, и в начале 1924 г. старая гвардия составляла лишь небольшую и постоянно уменьшавшуюся долю почти полумиллионной армии большевиков. Не только подавляющее большинство из 200 тыс. рабочих и практически все 150 тыс. крестьян, но и значительная часть состоявших в партии служащих не имели дореволюционного опыта борьбы, т. е. являлись большевиками, которые никогда не были революционерами. Сравнительная доля старых большевиков еще больше сократилась в результате «ленинского призыва», или массового набора в партию промышленных рабочих, проводившегося после смерти Ленина для демонстрации солидарности пролетариата с советским строем. На 1 ноября 1925 г. число членов и кандидатов в члены партии уже превышало один миллион. Партия превратилась в массовую организацию, большинство членов которой вступило в нее после революции. Партийцев с дореволюционным стажем осталось всего 8,5 тыс. человек37

Конечно, старая гвардия, все еще преобладавшая в центральных руководящих органах, располагала политическим влиянием, совершенно не соответствовавшим ее численному составу. Однако уже появилось новое поколение руководителей. Они приобретали власть на губернском уровне, и их влияние в партии было не таким уж незначительным. Многие представители этого контингента были из самых низов и имели лишь начальное образование. Примером может служить Н.С. Хрущев, которому предстояло занять высокое положение в партии. Родившийся в крестьянской семье деревни Калиновка на юге России и проучившийся два или три года в сельской школе, пятнадцатилетним пареньком он отправился работать на шахтах Донбасса. В партию вступил в 1918 г. в возрасте 24 лет и красноармейцем участвовал в Гражданской войне. Затем учился и начал карьеру партийного функционера, став в 1925 г. в Донбассе секретарем уездного комитета. Его путь похож на путь тысяч молодых людей из простонародья, политической карьере которых начало положила революция38.

Ранние сочинения Сталина о ленинизме были адресованы именно этой новой партийной гвардии. Свою статью о ленинской стратегии и тактике, написанную в марте 1923 г., он представил как «небесполезную для нового поколения наших партийных работников», а работу «Об основах ленинизма» посвятил «ленинскому призыву». Сталин был, несомненно, прав, считая, что эти произведения удовлетворят важную потребность великого множества представителей нового поколения партийных работников. Не будучи интеллектуалами и не получив глубоких знаний марксистской литературы в процессе участия в антимонархической борьбе, молодые большевики с трудом разбирались в ленинском марксизме, читая массу подлинных сочинений Ленина, большинство которых касалось проблем, выходивших за рамки собственного опыта этих людей и относившихся к периоду, когда они еще не занимались политикой,

Несколько рафинированное изложение ленинизма, предложенное Троцким в «Новом курсе», мало что давало этим людям, ибо оно оставляло открытым важный вопрос о том, что такое ленинизм как система твердых убеждений. Сталин это хорошо понимал и с выгодой использовал в антитроцкистской кампании. Водной из своих речей он привел и прокомментировал следующую выдержку из брошюры Троцкого «Новый курс»: «“Ленинизм как система революционного действия предполагает воспитанное размышлением и опытом революционное чутье, которое в области общественной — то же самое, что мышечное ощущение в физическом труде". Не правда ли — и ново, и оригинально, и глубокомысленно. Вы поняли что-нибудь? Все это очень красочно, музыкально и, если хотите, даже великолепно. Не хватает только “мелочи”: простого и человеческого определения ленинизма»39. Отмеченный в протоколе смех после вопроса: «Вы поняли что-нибудь?» — свидетельствует о том, что удар Сталина достиг цели.

Что бы там Троцкий ни говорил относительно опасности раскроить Ленина на цитаты, молодое поколение партийцев и их наставники из растущей сети партийно-политического просвещения нуждались в учебнике. Фактически они требовали того, что им дал Сталин, — краткого руководства к ленинскому учению, изложенного догматически и с множеством ссылок на ключевые места произведений Ленина. Как признал Зиновьев в заключительной речи на XIV съезде, работа «Об основах ленинизма» пользовалась «очень большой популярностью»40. м 1 ' >

>1; -1.I

Вопрос об авторстве ,

Проведенное Р. Медведевым исследование истории появления работы «Об основах ленинизма» показало, что Сталин (хотя и не признавший это) во многом обязан книге молодого партийного интеллигента Ф.А. Ксенофонтова «Учение Ленина о революции и диктатуре пролетариата», которая вышла в 1925 г., или через год после издания лекций Сталина. Однако в предисловии Ксенофонтов отмечал, что книга написана в октябре-ноябре 1923 г., когда он работал в Свердловском университете, и что в апреле-июне 1924 г. она находилась у Сталина для окончательной проверки, побывав перед этим на просмотре у ректора Свердловского университета Лядова. «Сравнительно поздний срок» публикации книги объяснялся указанными выше обстоятельствами, а также «чрезмерной отдаленностью автора от Москвы (Ташкент)». Пояснив это, автор выразил «глубочайшую товарищескую признательность тов. И. Сталину за просмотр рукописи, исправления и указания». Предисловие было датировано январем 1925 г., однако на последней странице указывалось, что работа завершена 13 марта 1924 г.41

Медведев утверждает, что Ксенофонтов помогал Сталину в теоретических вопросах (не ясно только, в качестве ли официального помощника) и что его перевели на работу в Ташкент вскоре после того, как Сталин прочитал его рукопись. В то время ходили слухи, что Ксенофонтов протестовал против присвоения Сталиным многих из его формулировок, и эти слухи получили подтверждение после опубликования книги. В этой связи Медведев ссылается на упомянутые выше указания Ксенофонтова в предисловии и на последней странице своей работы, которые косвенно доказывают приоритет его книги в сравнении с лекциями Сталина, прочитанными в начале апреля 1924 г. Простое сопоставление обеих книг, говорит Медведев далее, «позволяет обнаружить большое сходство в структуре материала, в изложении главных идей и основных определений». Медведев, наконец, заявляет, что в июле 1924 г. в частном письме Ксенофонтову Сталин выразил благодарность за помощь в подготовке работы «Об основах ленинизма». Но когда Ксенофонтов в 1926 г. попросил разрешения сослаться на письмо, Сталин ему в этом отказал. История имела мрачный конец: «Ксенофонтов был арестован в 1937 г. и убит во время допроса»42.

Описание Медведевым обмена письмами находит подтверждение в исторических фактах. Это верно, что ни июльское (1924) письмо Сталина, ни последующая просьба Ксенофонтова не публиковались, но содержание последней может быть воссоздано с помощью текста ответа, который Сталин написал 30 декабря 1926 г. и значительно позже решил включить в свое собрание сочинений. Этот документ заслуживает внимательного изучения уже потому, что он проливает свет на характер Сталина и манеру его поведения.

Из ответа можно было заключить, что Ксенофонтов писал Сталину где-то в конце 1926 г. в связи с другим конфликтом, в котором он (Ксенофонтов) оказался замешанным. Его опубликованная брошюра по вопросам стратегии подверглась нападкам со стороны руководителя комсомола Лазаря Шацкина, и Ксенофонтов хотел подкрепить ответ Шацкину выдержкой из письма Сталина, посланного в июле 1924 г. Вместе с тем было заметно, что Ксенофонтов, осознав теперь более отчетливо, чем в начале 1924 г., с каким влиятельным и сложным человеком ему приходится иметь дело, признал себя учеником Сталина и выразил ему большое почтение. В своем ответе Ксенофонтову Сталин писал: