Чтение онлайн

Только с чем они все справятся? Ранним утром двадцать второго, когда в твой забитый людьми кабинет вбежал Молотов и сообщил содержание переданной ему только что германской ноты, всеобщее молчание прервал громкий голос Жукова: "Разрешите немедленно обрушиться на вторгнувшегося противника … и задержать его дальнейшее продвижение." "Не задержать, а уничтожить!" – уточнил Тимошенко. Все приосанились, взбодрились, стали обсуждать наш ответ Гитлеру. И ушла в войска подписанная Тимошенко директива номер два, вся из себя оптимистическая: "обрушиться", "уничтожить", но границу пока не переходить – до "особого распоряжения". Твоего, наверное, распоряжения…

Что ж не распоряжаешься? Почему и следующую директиву подписал Тимошенко? Ведь там войскам как раз разрешалось (даже предписывалось) совершить "выход на территорию противника". Что, не веришь в "могучий удар" по "вражьей земле"?

А вот в необходимость эвакуации, напротив, веришь. Понимаешь, что реальная задача Красной Армии – не отбросить, не уничтожить, не удержать хотя бы. Нет, реальная задача твоих войск – задержать, притормозить… А твоя реальная задача – успеть за это время хоть что-то спасти от нашествия, эвакуировать в глубь страны. Именно этот вопрос был последним, что ты решал в своем кабинете перед уходом, так сказать, "ко сну". Сперва хотел поручить эвакуацию Берии, но он – да и другие "посетители", Вознесенский, Молотов – тебя отговорили. Пусть НКВД решает проблему вывоза (да и уничтожения, конечно) заключенных, архивов, своего имущества.... А эвакуацией населения, учреждений, предприятий и всего прочего пусть займется специально созданная ("чрезвычайная", конечно) структура. Вчера они решили, что назовут ее Советом по делам эвакуации, а положение о ее работе представит Лазарь96. Он уже назначен главой этого Совета, но – устно, сегодня все утвердим, так сказать, в комплексе.

Н да, комплексное решение – всерьез и надолго. Вопрос-то был мелко поставлен: что делать с архивами Вильнюса и Риги, затем кто-то упомянул про Львов, дальше возник Минск и пошло-поехало… Военные, кстати, и сделали это уточнение: мой кабинет как проходной двор, всяк зайти может. Вот и зашли два наркома, Ватутин97 с ними, вклинились в разговор ближайших соратников, проявили пессимизм… Своим подчиненным приказывают немедленно разгромить врага, а своему начальству советуют заниматься эвакуацией. Проститутки…

А сам ты кто? Они-то вынуждено на панель вышли, а ты, значит, по зову сердца? Знаешь, как это по-русски называется?

Но ведь и ты не б…, да и они не проститутки. Страх (перед тобой, прежде всего) и уверенная поступь врага – тут не до разумной последовательности действий. Ты свое решение вспомни, тобой подписанное. Ты ведь мало что за эти два дня подписал? Потому и помнишь наизусть фразу из постановления Совнаркома: "При Ставке организовать институт постоянных советников Ставки в составе тт.: маршала Кулика, маршала Шапошникова, Мерецкова …" Сегодня подписываешь, а завтра одного из "постоянных" сажаешь? И еле успеваешь дать указание эту фразу не публиковать в печати? Нет, сам-то ты кто?

Слава богу, хоть запретил строить на западе военные заводы. Лишь один раз допустив отклонение от этого правила, точнее, сам его инициировав. Предложил Ванникову в сороковом построить на Украине два артиллерийских завода и два завода по производству стрелкового оружия. Большие заводы, с мартеновскими цехами. А когда Ванников, как водится, стал возражать: мол нет в этих предприятиях необходимости, мол лучше вложить деньги в заводы, строящиеся на Востоке, ты хоть и не стал отвергать доводы наркома вооружения, но обосновал свое указание – мол, есть политическая необходимость в военной промышленности на Украине....

Ванников, Ванников, пора тебя возвращать, засиделся. Интересно, ты специально затянул выполнение моих указаний? Если да, то – молодец; немцам достанутся не заводы – котлованы. А завезенное на стройки оборудование с материалами мы вывезем. Или взорвем – неустановленное и взрывать проще. Если успеем, конечно. Успеем, должны успеть…

Сталин вновь бросил взгляд на "Великих современников" Черчилля. «"Неправильные деяния…" Неточность перевода: может быть –"неправедные"? Хотя вряд ли – сей аристократ на мораль особого внимания не обращает. И сам не брезгует "суровыми, жестокими и даже устрашающими методами". Неправильные, именно неправильные. Талейран британский, рад, небось, повторять классика: "это хуже преступления, это – ошибка".

Ну что – ошибался я, не без того. Проморгал, не учел…. Как все. Как все эти Чемберлены, Галифаксы, Даладье, Лавали… Список невеликих современников – вот куда ты попал. Но есть, есть еще шанс из него выйти, вернуться в сонм великих…. В сон великих…

Спи, дарагой, тебя ждут великие дела…»

8-я ночь (с 29 на 30 июня 1941-го).

Прострация.

"Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий.

Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника.

Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение, с целью полного разгрома противника и достижения решительной победы малой кровью".

В руках у Сталина был проект полевого устава РККА. До войны его не успели утвердить, но жили по нему. Пусть, проект, но – действующий.

«Действующий? Пропагандистская брошюрка. Только задницу подтереть. Тут есть из чего выбирать: хочешь – уставами, хочешь – передовицами газет, хочешь – моими речами, хочешь – из песенников страницы выдирай. Подтирайся и пой:

"В целом мире нигде нету силы такой,

Чтобы нашу страну сокрушила.

С нами Сталин родной, Тимошенко-герой,

Нас к победе ведет Ворошилов!"

Теперь и новая версия есть. Не сильно отличная от исходной, просто время поменяли – с будущего на настоящее. "И пехота пошла в свой победный поход, и помчались лихие тачанки...." А куплет со мной вообще менять не стали: я ж ведь по-прежнему "родной", "Тимошенко – герой", а про то, что Ворошилов уж не тот, Лебедеву-Кумачу как-то не доложили. Еще в тридцать восьмом забыли это сделать, да и сейчас не удосужились. Правда, он, может, сам это понял – переделал же в "Священную Войну" свою "Песнь о Климе Ворошилове". Хотя нет, про Клима другой поэт написал, но на ту же музыку98. В общем, что-то понял, вместе с Александровым понял: и про "орду", и про "смертный бой", и про то, что не до "вражьей земли" сейчас. Пессимистическая песня получилась, сейчас лучше про "тачанки", пободрее как-то99…

Но эти песенники действительно что-то почувствовали, да и я тоже многое осознал. Жаль только, до сих пор понять не могу: кто ж нас ведет-то? И куда?»

Сталин вспомнил свою фразу, произнесенную возле здания наркомата обороны. Он уже собрался сесть в машину, но остановился и мрачно бросил своему ближнему кругу: "Ленин оставил нам великое наследие, мы, его наследники, все это проср…" И, даже не поглядев на реакцию, уехал в Кунцево.

«Небось, перекосило соратничков? А уж как сейчас выглядят их морды – ведь не звонит им вождь почти сутки, да и на звонки не отвечает. Думают, небось, что вождь в прострации? Нового вождя подыскивают? А что, часов пятнадцать-двадцать прошло, срок немалый, могут приступить…»

Сталин поглядел на часы – было около пяти. Надвигался вечер, но для него продолжалась вчерашняя ночь. Все подсчитанное им время он не раздевался, может, и подремал слегка, но в кресле – не в кровати. То дремал, то думал. Но не о дворцовом перевороте: эта мысль пришла ему в голову только сейчас, притом случайно. И не лица сподвижников – в его памяти постоянно возникало лицо человека, еще не ставшего таковым. Он пока не ввел его в ближний круг, но рассчитывал на него весьма серьезно. Пару дней назад еще рассчитывал. Сейчас же он вспоминал его заплаканную физиономию, осознавая: опереться не на кого.