Чтение онлайн

И есть этот запас. Вот "Невский", например – что может быть сейчас актуальней? А что я в тридцать девятом запретил его показывать – так по понятным же причинам. Запретить – запретил, но через два года – наградил. За три месяца до начала войны. Умному достаточно. А фильм сейчас опять во всех кинотеатрах идет, люди под музыку Прокофьева на фронт идут. "Вставайте люди русские, вставайте на бой с немцами…" – из всех громкоговорителей разносится. Да и три месяца назад, как газету "Правда" с утра открыли, так сразу, небось, в памяти зазвучало: "на родной земле, на родной земле не бывать врагу". Гениальный композитор, что тут скажешь, как я его с премией обошел, сам не пойму. Но не страшно, у него все впереди121. Если, конечно, новый немецкий удар отразим и оба живы останемся.

И если научимся бороться с вражеской пропагандой. Обнаглевшей в конец пропагандой, радиопропагандой. Под Москвой ее услышать можно, а уж рядом с передовой….

И никто из наших разведчиков-контрразведчиков, чекистов, мать их…, мне не доложил. Нарком связи доложил, а нарком внутренних дел – нет. Если бы я не отправил за день до войны Пересыпкина в Прибалтику, и если бы он возвращался оттуда на поезде, я бы вообще ничего об этом не знал. Но за ним машину выслали, из кремлевского гаража машину – где радиоприемник установлен. Вот он его и включил. И вместо последних известий услышал антисоветчину ("страшную антисоветчину, товарищ Сталин! Клевещут, что Красная Армия разбита и через несколько дней германские войска будут в Москве!"), "Зиг! Хайль!, Хайль! Гитлер!", фашистские марши… На многих частотах слышал. И как приехал, на следующий день мне доложил.

Молодец нарком, наблюдательный. Надо его начальником связи РККА поставить – с сохранением поста наркома122. Сейчас вся связь на армию работать должна – как и весь тыл.

А бороться с вражеской пропагандой все равно придется, одним изъятием радиоприемников не обойдешься123. Еще неизвестно, как Гитлер в России себя поведет. Если будет как Наполеон в церквах лошадей размещать, людей грабить, колхозы в своих целях использовать – одна ситуация, а если будет вести себя иначе, то …

Но не важно, принципиально не важно. "Мы не рабы, рабы не мы" – каждый наш человек еще из букваря знает, с младых ногтей… Должно до сердца дойти.

История нашей страны тоже должна в сердце у каждого быть. Не важно, по учебнику ее учили, или по фильмам, книжкам художественным – всякий должен помнить о том, что защищает великую страну. Страну с тысячелетней историей, страну Суворова, Кутузова, Петра, Минина, Пожарского, Невского, Донского. Страну, что всех побеждала – и французов, и немцев, и шведов, и турок, и монгол с татарами. Последних, правда, скорее поглотила, чем победила, но это не важно – результат тот же.

В 34-м я велел (да, именно велел, в первый раз, наверное, попробовал велеть) ввести историю в школьный и вузовский курс124. И учебники потом лично смотрел – чтоб все правильно было. Исторически правильно, диалектически, воспитательно. Зачем, например, детям знать, что никаких великих побед кроме победы над Наполеоном, Россия последние полтора века не одерживала? Или о том, что флот Российский был хорош лишь при Орлове да Ушакове? Да, о поражениях говорить надо, но с объяснением – во всем цари виноваты. А армия у нас всегда была великой, все и всегда ее боялись. Каждый должен знать слова времен Екатерины "без нашей воли ни одна пушка в Европе не выстрелит". А знать, что стреляли эти пушки (да еще как стреляли!) не обязательно. Интересно, была ли известна эта фраза Робеспьеру, Марату, Дантону? Вообще, знали ли они о самом существовании в России этой императрицы? Или о том, что она – великая? И считались ли они с этим? Наверное, придется ответить "нет" на все эти вопросы – иначе бы не было массовых казней знати с помощью артиллерии.

Но это – не нужная информация. Правильная, но – нецелесообразная.»

Сталин ухмыльнулся. Он уже говорил эти слова – на встрече с редактором "Смены", вызванного к нему на ковер для (как, наверное, этот редактор думал) строгой проработки. Было за что прорабатывать: опубликовала ленинградская газета злой фельетон на Демьяна Бедного, описала его рвачество – и денег в два раза больше положенного требовал, и свои вирши сразу в несколько газет-журналов посылал.

«Все бы ничего, но статью эту на Западе перепечатали, против нас использовали. Демьян мне лично жаловался. Но я не стал ругать газетчика, просто объяснил ему – на будущее:

"Правильный ли это фельетон? Правильный. Мы давно знаем, что Демьян любит деньги. Ещё до революции в "Правде" мы никому не платили, а ему платили. Целесообразно ли было печатать фельетон? Нецелесообразно. Не всё, что правильно – целесообразно.

Вот, например, Горький приехал из Италии. Мы знаем, как он себя вёл. Плохо вёл. Есть материалы о его ошибках и плохом поведении. Правильно ли это? Правильно. Но целесообразно ли сейчас вспоминать об этом? Нет, нецелесообразно. Так что фельетон печатать не следовало".

Но Бедный с той поры перестал получать за строчку пять рублей, стал получать по два с полтиною – как все. А последние несколько лет вообще ничего не получает, говорят, свою библиотеку по частям распродает. Бедный Ефим Придворов: бедствует, последние ефимки считает – но при дворе живет, в кремлевской квартире125.

Но Бедного не за стяжательство наказали и даже не за бездарность – за неуважение к русской истории и русскому народу. Не только ему характерное – даже Бухарчик, вроде умный человек, всякие гадости на эту тему писал. Например, о том, что единственным русским, преодолевшим такую "универсальную черту" русского национального характера, как обломовщина, был Ленин.

Пришлось ответить старому дружку – через передовицу "Правды". Без подписи, но авторство всякому понятно было. Хотя бы по названию "Об одной гнилой концепции". Да и по тексту:

"Вряд ли тов. Бухарин сумеет объяснить с точки зрения своей "концепции" как это "нация Обломовых" могла исторически развиваться в рамках огромнейшего государства… И никак не понять, как русский народ создал таких гигантов художественного творчества и научной мысли, как Пушкин и Лермонтов, Ломоносов и Менделеев, Белинский и Чернышевский, Герцен и Добролюбов, Толстой и Горький, Сеченов и Павлов".

Тридцать шестой год, особый год. Год, когда пришлось самым внимательным образом изучать итоги новой политики в области образования. То, что в школе стали преподавать историю, это даже не полдела, так – разминка. Что успели сделать созданные в том же тридцать четвертом исторические факультеты ведущих университетов? Какие кадры там подготовлены, какие труды там написаны? Кто и что преподает – вот в чем суть.

И дело не в том, что Покровский126 со своими учениками не сочли должным отразить роль товарища Сталина в истории – ну, не только в этом…. Дело в том, что эта "Школа красной профессуры" со всеми ее основателями и выходцами способна лишь поливать грязью все, что было в стране до революции. Зачем новому поколению такая история? Зачем ему обсасывать кровавые дела Петра и Иоанна, зачем ему слушать или читать всякую чушь про борьбу пролетариата против буржуазии в древнем Новгороде? Нет, Покровский, может, был и прав, когда писал, что "история ничего иного, кроме политики, опрокинутой в прошлое, не представляет", но тогда и знай свой шесток! Ты что, политик? Нет, ты не политик, ты бывший политик, сейчас ты – обслуга. Вот и обслуживай политиков, спрашивай их мнение, а еще лучше – думай сам, догадывайся, что политикам нужно. Но он помер, так этого и не поняв, хорошо, что его ученики оказались попонятливее. Тот же Шестаков, что написал в тридцать седьмом новый учебник, смог догадаться: стране нужен патриот, а не коммунар без страны и национальности. Что в преддверии войны нужно мобилизовать традиционные национальные чувства, а потому школьник должен изучать национально-исторические традиции, военные традиции – не только классовую борьбу. Да, этот шестаковский учебник не бог весть какой получился, но свои задачи решает.127 Вместе с "Кратким курсом истории ВКП (б)".

Но кроме вопросов "кто", "что", есть и вопрос "как". И ответ на этот вопрос был один – омерзительно. Школами руководили не учителя, не педагоги – педологи, подарок Луначарского. Интересно, он дружил с Тухачевским? Ведь спала сводная сестричка наркома с будущим маршалом128, почему б и мужикам не подружиться, не начать советоваться друг с другом? В самом деле, близкие люди: политику вели одинаковую, обоим нравилось все новое, современное – именно за то, что новое, современное. А вот как это новое будет работать, и вообще – будет ли оно работать, их особо и не интересовало. Вот Тухачевскому хотелось вооружить армию совершенными автоматами – а поскольку их создать не удавалось, ни одного автомата в РККА при нем не появилось. Или – хотелось ему, чтобы каждая пушка могла стрелять и по танкам, и по самолетам, а в итоге не производились при нем ни полевые пушки, ни зенитки. Зато почти запустил в серию какой-то небывалый автожир с пропеллером наверху – штука, может быть, и полезная, жаль, только, постоянно падала. Если взлетала, конечно.