Чтение онлайн

А раз нет точных указаний, то не может быть и точности в их исполнении. Сколько лишних полегло – не сосчитаешь. Добро бы только лишних – нужных. Сейчас особенно нужных. И своих, и чужих.

Тем более, что и чужой мог стать своим. То, что не удалось Бубнову, Ягоде, Ежову, вполне получилось, например, у Вышинского. Меньшевик (до двадцатого года меньшевик!), сподвижник Ежова и Ягоды, но – умный. Понимал с полуслова, и делал все от и до. Без фанатизма, спокойно и качественно. Потому и жив, и при должности. Другой должности, но не менее заметной108.

Но почистил ты страну с их общей помощью знатно. Заметно почистил. Так, что и за океаном заметили. А некоторые даже поняли причины.»

Сталин взял со стола листок с переводом статьи из американской газеты, свежей статьи из "Санди Экспресс" с гарвардским выступлением своего старого знакомого, бывшего посла в СССР Джозефа Дэвиса, и прочитал вслух:

"Совершенно ясно, что все эти процессы, чистки и ликвидации, которые в свое время казались такими суровыми и так шокировали весь мир, были частью решительного и энергичного усилия сталинского правительства предохранить себя не только от переворота изнутри, но и от нападения извне… Чистка навела порядок в стране и освободила ее от измены".

«Спросили его, что он может сказать о наличии в СССР нацисткой пятой колонны. Тут то он и ответил: "Её больше не существует – все расстреляны". И далее по тексту…

А в самой речи (до вопросов еще) внятно произнес: "мир будет удивлен размерами сопротивления, которое окажет Россия". Редкий оптимист, и все без экивоков, четко и внятно.»

Сталину было приятно вспоминать Дэвиса: и было что вспомнить, и не было от чего огорчаться. Именно то, что ему сейчас было нужно – отвлечься, успокоиться.

Первый посол США в России109 ему мало запомнился:

«Обычный западный дипломат – улыбки на официальных приемах и гадости в донесениях.... "Зловещие стороны сталинского режима" и т.п. Хотя при его назначении Рузвельт явно хотел сделать мне приятное – ведь этот Буллит был мужем вдовы Джона Рида110, нашего друга. Правда, бывшим мужем, который вряд ли продолжал любить бывшую женушку (а уж ее первого мужа он и до развода вряд ли обожал). Польза от этого посла, конечно, какая-то была, при нем в тридцать пятом первое торговое соглашение между нашими странами заключили.... Но когда Рузвельт его через год во Францию отправил, я, прямо скажем, не огорчился.

И если нынешнего посла111 куда-нибудь отправят, тоже не огорчусь. Постоянные протесты (публичные, официальные) против "плохого обращения советских властей с американскими гражданами в Советском Союзе и на территории оккупированной Польши". И – ничего больше.

А вот когда был отозван второй посол, Джозеф Эдвард Дэвис (тот случай, когда помнишь и все имена человека, и его биографию), было очень жалко. Наш был человек. Отец умер рано, но был богатый дядя, помог с образованием. Стал Джозеф юристом, женился на дочери миллионера – не случайно женился. Не случайно потому, что был лучшим с точки зрения американского миллионера женихом – молодым, перспективным, здоровым. То есть "здоровым в духовном и физическом отношении, здоровым по всему своему подходу к работе, к делу", – так я немцу Людвигу говорил лет за семь до знакомства с Дэвисом. Вместе со словами "мы уважаем американскую деловитость во всем, – в промышленности, в технике, в литературе, в жизни"…112 И в поиске женихов для дочерей, но это не для интервью.

Не прогадал миллионер: зять его далеко пошел – и в политике, и в профессии. То успешной президентской кампанией Вильсона руководит, то комиссию по торговле возглавляет, то в гольф с Рузвельтом играет, то собственной адвокатской конторой командует. Не только банки с корпорациями консультирует – целые страны. Мексику, Нидерланды, Грецию.…

Когда товарищу Сталину принесли досье на нового посла, он сразу решил познакомиться с тезкой (Иосиф, Джозеф – одно имя), произвести впечатление. И произвел – тот остолбенел, когда сразу после вручения верительных грамот Калинину меня увидел. Сам об этом написал в своем дневнике....»

Сталин достал из укромного места переводы дневниковых записей посла и зачитал вслух:

"…я просто остолбенел – в глубине комнаты открылась дверь и вошёл Сталин, с ним никого не было. Мне и в голову не могло прийти такое… Ни один дипломат не встречался с ним так, будь то в официальной или неофициальной обстановке. Фактически, он избегает встреч. Любая его встреча с иностранцем становится почти историческим событием.

Так вот, когда он вошёл, я, конечно, поднялся навстречу. Он тепло приветствовал меня, улыбаясь, держался очень просто, но одновременно величественно. Он производит впечатление человека сильного, собранного и мудрого. В карих глазах – тепло и доброта. Ребёнку бы понравилось сидеть у него на коленях, а собаке ласкаться у ног…"

«Ведь не для меня написал – для себя. Такого подхалимажа я и своим не позволяю – что про дитя на коленях, что про пса под ними. Подобное только для себя напишешь – от чистого сердца.

Впрочем, он мог догадываться, что не только для себя или для истории пишет. Ведь про наших "радиолюбителей" они знали отлично: всем гостям посольства тамошние сотрудники выдавали открытки с предупреждением: мол каждая комната и сад прослушиваются советскими секретными службами. Еще бы не знать: соответствующие устройства постоянно обнаруживались посольскими в самых разных местах – в каминах, вентиляционных отверстиях, во внутренних перегородках. Но всего не найдешь, поэтому создавали американцы помехи нашим микрофонам, постукивали ложкой по металлу и стеклу во время секретных разговоров. Стукачи американские, смешные люди…

А в тридцать седьмом поймали нашего чекиста с поличным. Чекиста-педераста… Во всех смыслах слова педераста. Обнаружили посольские нишу для размещения микрофона, а вокруг – окурки. Характерные такие, со следами губной помады. Вспомнили сразу, кто из советской обслуги113 губы красит – и вычислили. А потом задержали на чердаке возле той самой ниши, но – по-тихому. Обошлись без официальных протестов – Дэвис запретил. Мол, помешает скандал выполнению его главной задачи: "сгладить те противоречия, которые возникли в советско-американских отношениях во время пребывания на посту посла его предшественника".

Но кроме прослушки была и приглядка. Вся обслуга – советская, по большей части – чекистская, а не каждый чекист – извращенец….»

Сталин вспомнил резиновый член, изъятый у Ягоды, слова про мужеложство в приговоре Ежова ("действуя в антисоветских и корыстных целях совершал акты…"), улыбнулся и добавил:

«Есть конечно и такие. Но мы с ними ведем постоянную и непримиримую борьбу.

А Дэвис – молодец. Редкий экземпляр капиталиста. На свои деньги посольство обустраивал, холодильники-морозильники всякие закупал, на своей яхте в Россию все привозил – и оборудование, и продукты. Причем, не только свою семью –посольских кормил.»

Сталин вспомнил, как ему доложили о вывозе какого-то секретного груза из американского посольства. Потом оказалось, что груз этот – скисшие сливки, почти полтонны. Слишком много оборудования посол установил, провода не справлялись с нагрузкой: электричество постоянно отключалось – бывало и на несколько дней, сливки этого не любят.

Вспоминать о Дэвисе было настолько приятно, что Сталин захотел продлить удовольствие: стал неспешно перелистовать листочки из "дэвисовской" стопки, обращая внимание на подчеркнутые цветным карандашом места: