Чтение онлайн

Свои взгляды каждый из нас обязуется отстаивать лишь в формах, установленных уставом, решениями съездов и ЦК, в убеждении, что в этих взглядах правильно будет принято партией в ходе её дальнейшей работы» [293] .

И всё же на том путь оппозиционеров в Каноссу не завершился. 14 октября ПБ потребовало внести в заявление ряд поправок силами специальной комиссии — Бухарина, Молотова и Каменева. Но и такое решение оказалось просто придиркой. Редактирование текста ограничилось незначительной вкусовой правкой.

17 октября заявление, подписанное Зиновьевым, Каменевым, Пятаковым, Сокольниковым и Троцким, опубликовали в «Правде».

В том же номере «Правды», на той же, первой полосе был опубликован ещё один, столь же важный документ — «Извещение Центрального комитета ВКП (б) о внутрипартийном положении», утверждённое накануне ПБ, а внесённое секретариатом, то есть людьми, в данном случае весьма далёкими от объективности — Сталиным, Молотовым, Углановым — и выражавшими ранее своё негативное отношение к лидерам оппозиции.

«Извещение» фактически состояло из трёх частей. В первой излагались октябрьские события, о которых уже сообщала пресса — о выступлениях оппозиционеров в Москве и Ленинграде. Во второй приводились условия капитуляции, содержавшиеся в письме Бухарина, Рыкова и Томского от 11 октября, названном, правда, постановлением ЦК. Третья констатировала «полное погружение» оппозиции: «По Москве за период с 1 по 8 октября из 53 208 членов партии, участвовавших в партийных собраниях, за оппозицию голосовал всего 171 человек… по Ленинграду за 7 октября (день выступлений на предприятиях города Зиновьева у Евдокимова. — Ю.Ж.) из 34 180 членов партии… всего 325 человек».

Столь красноречивые, убедительные цифры (но почему-то взятые из печати, а не полученные из партячеек) позволили констатировать: объединённая оппозиция представляет «ничтожное меньшинство», что и вынудило её лидеров принять в основном предъявленные им условия. Позволили и сделать вывод: «Центральный комитет считает, что тот минимум, который необходим для обеспечения единства партии, можно считать достигнутым. Задача состоит в том, чтобы, продолжая идейную борьбу… принять все меры к тому, чтобы достигнутый минимум… был действительно проведён в жизнь».

Достигнутое, хотя и откровенным выкручиванием рук, некоторое примирение оказывалось более чем своевременным, ибо положение в стране и без распри меньшинства с большинством оставалось достаточно напряжённым. Безработные, численность которых с окончанием сезонных работ возросла, проявляли всё большее недовольство. Особенно наглядно его выражали металлисты, печатники и пищевики Москвы, Ленинграда, Харькова. Устраивая забастовки, требовали упорядочения найма — только через биржи труда, и прежде всего членов профсоюзов; прекращения беспорядочных и необоснованных увольнений, а также настаивали на увеличении пособий по безработице. Открыто заявляли:

«Надо заявить профсоюзу, чтобы он бросил политику и обратил внимание на экономическую сторону»; «Девять лет всё делается, а сделать ничего хорошего не сумели. Придётся вторую революцию сделать» [294] .

Столь же серьёзным выглядело положение и в деревне. Крестьяне повсеместно выражали недовольство новым, повышенным налогом, обложением прежде полностью освобождённых от него бедняков и маломощных середняков, а кроме того побочных заработков от ремесла, кустарных промыслов, рыболовства, рубки леса. Всё это осложнялось одновременным сбором недоимок и семссуд (семенных ссуд) прошлых лет.

Возмущало крестьян и снижение цен на хлеб в ходе заготовительной кампании при росте стоимости ширпотреба. Они говорили: «Пойдёшь купить ситцу на рубашку, отдай около 2 рублей, а для того нужно продать 3 пуда хлеба. А в довоенное время за 3 пуда купили бы 15 аршин ситцу… Кожа на сапоги стоит 18 рублей, на что придётся продать 25 пудов жита, а если сравнить со старым временем, то можно было за 5 рублей справить пару сапог, а жита требовалось продать 7 пудов». В озлоблении заявляли: «Только бы оружие взять в руки — мы покажем, как обирать несчастного мужика» [295] . И продолжали призывать к созданию Крестьянского союза как организации, позволившей бы противостоять налоговой политике советской власти.

В ПБ не могли не осознавать всей опасности ситуации и, казалось, даже делали надлежащие выводы. Во всяком случае, на пленуме ЦК, открывшемся 23 октября, представленные к 15-й партконференции тезисы Рыкова «О хозяйственном положении страны и о задачах партии» оказались далёкими от дежурного оптимизма. Вместе с тем учитывали, но предельно умеренно, и взгляд оппозиции.

Начинались они с ключевой оценки положения: «Народное хозяйство вступает в полосу, когда темп его развития сильно замедляется сравнительно с истекшими годами». Но тут же шло оправдание: «Развитие индустрии на основе расширения основного капитала (нового капитального строительства) никогда не может идти с такой быстротой, с какой происходит развитие промышленности на старой базе».

А далее чуть ли не дословно повторялись некоторые положения, выдвигавшиеся и оппозиционерами, и Сталиным: «Предпосылкой дальнейшего роста промышленности является расширение основного капитала. Все усилия партии и советского государства должны быть в первую очередь направлены на обеспечение такого расширения основного капитала, которое обусловило бы постепенную перестройку всего народного хозяйства на более высокой технической основе. Необходимо стремиться к тому, чтобы в относительно минимальный исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриально развитых передовых капиталистических стран. Успешное осуществление этого зависит от темпа накоплений в народном хозяйстве и от тех ресурсов, которые оно сможет выделить для разрешения задачи индустриализации (выделено мной. — Ю.Ж.)».

Но с этого момента и начинались принципиальные расхождения Рыкова с левыми.

«Темп расширения основного капитала, — утверждал глава правительства, — будет зависеть от размеров накоплений обобществлённой промышленности; использования через государственный бюджет других отраслей народного хозяйства; использования сбережений населения путём вовлечения их в кооперацию, сберегательные кассы, внутренние государственные займы, кредитную систему и т. п.».

Он категорически исключил то, на чём настаивали левые: «Конференция категорически отвергает взгляды оппозиции о необходимости проведения индустриализации путём такого обложения деревни и такой политики цен, которые неизбежно привели бы к приостановлению развития сельского хозяйства, сократили бы источники сырья для промышленности и рынок сбыта её продукции, что с неизбежностью привело бы к резкому падению темпа индустриализации страны».

Как же оценил Рыков состояние сельского хозяйства и перспективы его развития?

«Недостаточность сельскохозяйственного инвентаря и машинизации деревни, — признал докладчик, — служат причиной замедления хода развития сельскохозяйственного производства и может быть изжита лишь в связи с усилением развития индустриализации. Недостаточность развития сельскохозяйственной культуры, преобладание отсталых форм хозяйства — всё это ещё служит громадным препятствием для дальнейшего развития всего народного хозяйства. Преобладание отсталых форм хозяйства порождает в ряде районов СССР перенаселение деревни и усиленный отход рабочей силы в город. Изживание этого явления потребует длительного периода и стоит в прямой зависимости от земледельческой культуры и индустриализации страны».