Чтение онлайн

Ярославский рисовал перед членами ЦК и ЦКК страшную картину страны, опутанной оппозиционерами. Они в Москве и Ленинграде, Туле и Харькове, Николаеве и Одессе, Тифлисе. Но, как и на июльском пленуме Куйбышев и Янсон, всячески избегал конкретики. Не указал, сколько оппозиционеров имеется в каждом из названных городов, из кого состоит «общий» руководящий центр, где находятся «местные» центры, кто возглавляет их. Всё это для секретаря партколлегии ЦКК являлось несущественным.

Уточнял иное. В двухчасовом сообщении назвал фамилии двух десятков никому не известных людей, деятельность которых расследовала ЦКК в последнее время, а также вспомнил и о тех, партийные взыскания которых получили широкую огласку: о Медведеве и Шляпникове, о Лашевиче и Беленьком, о Я.Н. Дробнисе — члене президиума Госплана РСФСР, о Ю.М.Коцюбинском — сотруднике постпредства СССР в Австрии.

Ну а о том, как рождались в ЦКК всевозможные обвинения, можно судить по утверждению о наличии у оппозиционеров «своей печати», возникшему лишь на основании доноса неизвестно где и кем работавшего В.Кроля. Доноса (только и всего!), полученного от Угланова и сразу же, без проверки, переданного Сталину: «В здании Мосгубторготдела (Армянский переулок, дом 1), где ранее находился секретариат т. Каменева, оставлены по выезде т. Каменева за границу две комнаты за его секретариатом. В комнатах размещена библиотека и кабинет секретаря, некоего Швальбе. Комнаты днём закрыты американским замком. С наступлением темноты начинается съезд неизвестных людей и работа кипит до поздней ночи — усиленно работает (пишущая) машинка. Подозревая, что под флагом учреждения (в здании помещается Мосгубторготдел) оппозиция обделывает свои делишки, прошу принять нужные меры по партийной линии» [300] .

Чуть подробнее поведал Ярославский о литературе, которую распространяют оппозиционеры. Упомянул два названия: книгу Макса Истмена «После смерти Ленина» и статью Троцкого «Ответы на запросы товарищей об оппозиции». Особенно вредной посчитал последнюю, ведь в ней Троцкий писал следующее.

«Сталинская фракция строит свою политику раскола партии на противопоставлении «троцкизма» ленинизму и на утверждении, что оппозиция 1926 года (ленинградцы) перешла с позиций ленинизма на позиции троцкизма… Целью такой агитации является отвлечение внимания от действительных разногласий, вызванных сползанием сталинской фракции с классовой линии…

Ленинградская оппозиция своевременно забила тревогу по поводу замазывания дифференциации деревни, по поводу роста кулака и роста его влияния не только на стихийные процессы хозяйства, но и на политику советской власти; по поводу того, что в рядах нашей собственной партии создалась под покровительством Бухарина теоретическая школка, которая явно отражает давление мелкобуржуазной стихии нашего хозяйства».

«Обе группы, — продолжал Троцкий, имея в виду единомышленников своих и Зиновьева, — в своей декларации формулировали основные хозяйственные и партийно-политические задачи: о необходимости ускорить темп индустриализации, в корне изменить подход к вопросам зарплаты; о необходимости дать отпор кулацкому и вообще мелкобуржуазному напору на советы, на кооперацию и обеспечить смычку с деревней не через кулака, а снизу, через батрака, бедняка, середняка» [301] .

Вот эта-то небольшая, всего на четыре машинописные страницы статья, действительно распространявшаяся нелегально, необычайно возмутила Ярославского. Впрочем, как и стоявшее за ним большинство. Видимо, опасавшихся, что о содержащихся в ней истинных причинах разногласий станет известно большевистской массе.

Допущенные Ярославским в сообщении недочёты исправил Молотов, отчитываясь перед пленумом о проделанной ПБ работе. Рассказал о выступлениях в начале октября лидеров оппозиции на предприятиях Москвы и Ленинграда; подробно изложил содержание их заявлений в ПБ, писем Бухарина, Рыкова и Томского; сообщил о решениях, принятых в связи со всеми этими документами.

Получив хотя и одностороннюю, но всё же существенную информацию, члены ЦК и ЦКК, представлявшие промышленные регионы страны — Днепропетровск и Орехово-Зуево, Брянск и Донбасс, Вятку и Урал, — дружно осудили нарушение Троцким и Зиновьевым партдисциплины. Такую же негативную оценку, но только одному Зиновьеву, дал от имени делегации ИККИ на пленуме (Б.Шмераль, Эрколи, О. Куусинен, С.Катаяма) Герман Реммеле. «В соответствии с решением важнейших секций Коминтерна, — сказал он, — считаем невозможным дальнейшее пребывание и работу т. Зиновьева во главе Коминтерна» [302] .

Только затем Киров внёс на рассмотрение пленума проект резолюции, значительно отличавшийся от того, чего поначалу хотел добиться Сталин: всего лишь лояльности Троцкого.

Проект же Кирова гласил:

«1. Ввиду нарушения партдисциплины со стороны членов ЦК тт. Троцкого, Зиновьева, Каменева, Пятакова, Евдокимова, Сокольникова, Смилги и кандидата в члены ЦК т. Николаевой (заведующая отделом работниц ЦК, вместе с Зиновьевым выезжала в Ленинград 7 октября. — Ю.Ж.), пленум ЦК и ЦКК делает всем этим товарищам предупреждение и ставит на вид всю недопустимость подобного поведения со стороны членов руководящего учреждения партии.

2. Ввиду того, что т. Зиновьев не выражает линии ВКП(б) в Коммунистическом интернационале и в силу своей руководящей фракционной работы в ЦК лишился доверия со стороны ряда коммунистических партий (германской, английской, французской, американской и т. д.), заявивших об этом в своих решениях, ЦК и ЦКК не находит возможным дальнейшую работу т. Зиновьева в Коммунистическом интернационале.

3. Ввиду руководящей фракционной деятельности тт. Троцкого и Каменева за период после июльского пленума ЦК и ЦКК, пленум ЦК и ЦКК постановляет освободить т. Троцкого от обязанности члена Политбюро ЦК, а т. Каменева — от обязанности кандидата в члены Политбюро ЦК».

Результат голосования оказался обычным: 182 человека высказались «за» резолюцию, 6 — «против» и 5 воздержались [303] .

Судя по третьему пункту постановления, Сталин уже в ходе пленума почему-то отказался от своего первоначального замысла: Троцкого, последнего твёрдого сторонника ускоренной индустриализации в высшем органе партии, вывели из ПБ. Сталин сделал окончательный выбор в пользу правых. В пользу Бухарина, Рыкова, Томского.

Впрочем, происшедшее ничего не меняло в выборе экономического курса страны.

В день завершения работы пленума — 26 октября — открылась 15-я конференция, хотя согласно уставу партии (съезд созывается не реже чем раз в году, а конференция — раз в полгода) требовалось провести уже 16-ю, а перед тем, весной — XV съезд. Но на такие вопиющие нарушения, ответственность за которые несли ПБ и ЦК, никто не обращал внимания, как и на то, что, хотя два года экономику страны сотрясал называемый товарным голодом острый кризис, пути выхода из него партия не удосужилась даже начать искать.

На 14-й конференции (апрель 1925 года) вопросы экономики раздробили. Разделили на три, к тому же второстепенные: о кооперации, о сельскохозяйственном налоге, о металлопромышленности. На следующем партийном форуме, XIV съезде (декабрь 1925 года) доклад Каменева «О хозяйственном положении» в последнюю минуту попросту сняли. Теперь же доклад Рыкова «О хозяйственном положении страны и политике партии» поставили на второе место повестки дня. Сочли более важным выступление Бухарина «О международном положении», хотя оно в то время было отнюдь не опасным для Советского Союза.