Чтение онлайн

Тин вымученно улыбнулся.

– О. Торт это очень хорошо.

Внезапно я понял, что должен ему сообщить.

– Тут это... Поезда стали ходить по ночам.

– В смысле?

– В прямом! Раньше последний поезд во сколько уходил?

– Ну... Часов в двенадцать, может. Не помню, но папка говорил.

– Вот именно, что почти в двенадцать. Если точнее, то без пятнадцати двенадцать. А теперь по ночам стали проезжать. И много! А обратно не возвращаются... И утром не проезжают. Которую ночь слушаю стук колес.

Мишка снял очки. Вокруг глаз остались смешные следы, словно нарисованные циркулем.

– Интересное дело. Я ничего не слышу, хоть и сплю чутко. А тебе не приснилось?

– Нет конечно. Ну что я, по-твоему, дурак, что ли?

Тин рассмеялся.

– А вдруг стал? Как твой друг смотритель.

Я не улыбнулся.

– Тин, не разбрасывайся словами.

– А чего?

– А ничего, - резко сказал я.
– Странно это все.

– Согласен.

Я сел на кожаное сиденье комбайна и посмотрел на друга.

– Ты мне веришь?

– Верю... Но сам не слышал. И папка не слышал. У него ж знакомый на железной дороге работает. Да и деревня бы сказала чего, или ты думаешь, что только около вас гремят эти электрички?

Я начинал злиться. Почему он мне не верит?

– Нет, но ты разве не видишь, что с жителями? Да тут если в лесах война начнется, они так и будут ходить, уставившись в пол, как зомби! Как будто сам не понимаешь.

Наверное, Тин осознал, что его недоверие меня задело. Он сел рядом.

– Не будем ссориться. Ты про торт говорил? Вот и пошли. Заодно Людмила Сергеевна нас рассудит, раз тебе мало слова отца.

– Все-таки не веришь...

Тин не дал мне закончить.

– Нет! Я не об этом. Вдруг она что-то знает?

– Ну давай попробуем.

Каждый год мы ввязывались в какую-нибудь передрягу, которая захватывала нас с головой, да так, что лето проходило совсем незаметно, но интересно.

Приключений хватало. Но все они заканчивались. Дела были увлекательными, но простыми, объяснимыми: куда пропадают собаки, кто ворует с кладбища конфеты... Не составляло труда пройти по пути разгадки от начала и до конца, разрешая все непонятности. Назвать приключением то, что случилось в том злополучном году, я не могу до сих пор. Посчитать все это интересным? Нет, спасибо. Здесь уже не до азарта, не до мальчишеского задора и элемента игры... Все было куда серьезнее.

На сей раз, чтобы решить загадку, нам предстояло приложить кучу усилий: собрать информацию по крупицам, воспользоваться чужой помощью, анализировать, наблюдать, додумывать и полагаться "на авось".

Нам повезло - Людмила Сергеевна была дома и как раз готовила "графские развалины". Наверное, повезло и ей, ведь она нашла, кого можно угостить. В нынешней ситуации найти подходящих кандидатур было затруднительно. Обрадовавшись, тетя Лены разговорилась, но, к нашему сожалению, твердила вовсе не о Дымчатой. Целых полчаса мы слушали, как она модернизировала рецепт торта, чтобы он был еще вкуснее, и сегодня, по ее словам, удалось сделать идеальное блюдо. Привычка говорить много и, скажем, не совсем по делу появилась у нее недавно. Возможно, в силу возраста. Или одиночества.

– Простите...
– Тин кое-как влез в паузу между тягучими монологами.
– А вы по ночам ничего не слышите?

– Да нет, - тут же ответила Людмила Сергеевна, одаривая свой торт взглядом, полным нескончаемой любви.

– Наверное, спите, - сказал я, понимая, что ловить здесь нечего.

– Вовсе нет! Наоборот, по ночам я выхожу во двор и иду в сарай за яйцами. Это, кстати, тоже входит в идеальность рецепта. Заметили, какой чудесный вкус?

– Да, очень заметили!
– важно кивнул Тин.
– Так это, Людмила Сергеевна, а совсем не слышите?

– Например, поезда, - как бы невзначай добавил я.

Людмила Сергеевна, наконец, оторвалась от созерцания торта и посмотрела на нас, как на дураков.

– Откуда ж им, если последний уходит без пятнадцати двенадцать?

Я чувствовал, что проигрываю. Все шло к тому, что считать меня сумасшедшим будет не только лучший друг, но и тетя моей подруги. Вот останусь в одиночестве, кто мне потом поверит? Стану дядей Колей номер два.

А СХОДСТВ СТАНОВИТСЯ ВСЕ БОЛЬШЕ.

– То есть, совсем-совсем ничего?
– теряя надежду, спросил я.

– Ну конечно, Саш!

– Ладно...
– пробубнил я и подставил тарелку под огромный кусок торта.

***

– Мда, - сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Но я верю тебе, Оул.

– Спасибо. Мне это важно.

Зря только рассказал ему. Ну ничего. Про сны и говорящего хорька я тебе точно не расскажу, Тин. Уж не обижайся. Хватит с меня и этого... О! А что если поезда и дядя Коля снятся мне так же, как и Туман? Ведь не может же быть наоборот? Говорящих хорьков не бывает. Нет, серьезно. Сам посуди: днем дядя Коля нормальный, но по ночам... Может, стоит прекратить читать? Хотя бы на время.

"Ни за что и никогда!" - горячо возразил я, но вслух почему-то сказал совсем другое:

– Что-то я уже сам начинаю сомневаться в себе...

– Да ты чего, Оул!
– Тин ткнул меня в плечо.
– Давай не раскисай. Хочешь, возьму у отца видеокамеру? Заснимешь.

– Не, тогда я точно сдамся и признаю, что схожу с ума. Понаблюдаю.

– Запиши все события. А утром прочтешь и проверишь.

Я молча кивнул.

Зачем говорить ему, что делаю так со второй ночи пребывания в Дымчатой?

***

Клены перешептывались между собой. День почти истаял. Мягкими облаками колебался туман, висящий над Сливочной и плавающий в оврагах. Его клубы были похожи на диковинных зверей, которых пригнали на выгул. Тут и там возникали новые облака. Распухая, они соединялись друг с другом и сливались в единое полотно.

– Сашка, а правда - в тумане лучше мечтается, а?

Дядя Коля стоял ровно, засунув руки в карманы брюк. Он любовался. Так мог бы смотреть на свою картину художник, довольный собственным творением.

– Наверное, да. Как-то уютнее, что ли...
– неуверенно сказал я.
– Ну, сосредоточиться помогает.

– У тебя уже появились мечты?
– я заметил тревогу в его голосе.
– Новые.

– Да. Есть у меня еще одна мечта...

– Сильная?

Я задумался.

– Сильная.
– Но я знал, что ответил не до конца.
– И не одна.

Дядя Коля нахмурился и посмотрел на меня.

– Ты забыл про макаронины?

– Нет. Но я помню про баланс. Их не много. Просто... Они связаны, вроде как. А если и нет, то их наберется штуки три-четыре. Это же ничего?