Чтение онлайн

— Самое страшное наказание, — он попытался шутить, но голос снова подвёл его.

Она открыла дверь пассажира.

— Поехали домой, Альберт.

Он сел в машину, и когда она тронулась, он посмотрел на неё. Она вела машину, и на её лице была та самая, редкая, спокойная улыбка. Он не купил свою свободу. Он заслужил её. И это была самая большая победа в его жизни. Победа над самим собой. И начало новой, пусть и самой сложной, главы его жизни. Главы, в которой он был просто человеком. Человеком, которого ждали дома.

Кабинет Елены в «Вердикт и Партнеры» теперь напоминал не рабочее место успешного юриста, а штаб-квартиру полевого командира в осажденной крепости. Стеллажи, некогда аккуратно заставленные юридическими кодексами, теперь были завалены папками с грифом «Уголовное дело №…». На столе, оттеснив дорогой компьютер, царила гигантская маркерная доска, испещренная стрелками, именами, датами и статьями УК. В воздухе витал запах крепкого кофе, бессонных ночей и белой горячки судебного процесса.

Алик, находясь под домашним арестом, был прикован к ее квартире электронным браслетом. Но его разум и воля были здесь, в этом кабинете, в каждой строчке, которую она изучала. Он сидел на подоконнике, единственном свободном месте, и смотрел, как она работает. Это был гипнотизирующий и одновременно душераздирающий спектакль.

Она могла часами сидеть неподвижно, уставившись в одну точку, а затем вдруг вскакивала, как ужаленная, и начинала лихорадочно что-то писать на доске, бормоча себе под нос: «Нет, стоп, момент передачи груза… а где акт приема-передачи? Его нет! Савельев его не приобщил к делу! Или приобщил? Гриша, проверь том 3, листы 145-150!»

Гриша, исполнявший роль курьера, секретаря и силового подспорья, пулей вылетал из кабинета и мчался в архив.

— Она совсем с катушек слетает? — как-то раз тихо спросил он Алика, пока Елена, наклонившись над столом, что-то яростно подчеркивала. — Третий день почти не спит. Только кофе пьет и эти бумаги жует.

— Она сражается, — просто ответил Алик, и в его голосе была безграничная гордость и щемящая боль. — И у нас нет права ее подвести.

Елена использовала все свое знание системы, все ее изъяны и бюрократические дыры. Она атаковала не по существу обвинения — там все было сшито крепко, хоть и белыми нитками. Она атаковала по процедуре. Она выискивала малейшие процессуальные нарушения, превращая дело следователя Савельева из громкого обвинения в образец следственной некомпетентности и предвзятости.

Однажды вечером, когда они втроем — она, Алик и Гриша — разбирали очередную папку, она издала странный, сдавленный звук, похожий на торжествующий рык.

— Нашла, — прошептала она, и ее глаза горели как у охотника, загнавшего зверя. — Смотрите.

Она ткнула пальцем в протокол допроса того самого портового чиновника, который якобы брал у Алика взятку.

— Здесь, в вопросах Савельева, есть наводка. Прямая. Он не спрашивает: «Брали ли вы деньги?» Он говорит: «Вы брали деньги у Крутова, не так ли? И он вам угрожал?» Это наводящий вопрос! Он недопустим! Весь последующий допрос, построенный на этом вопросе, можно ставить под сомнение! А без его показаний обвинение во взятке рассыпается!

Она схватила маркер и с силой зачеркнула на доске имя чиновника.

— Один свидетель — меньше.

Алик смотрел на нее, и ему казалось, что он влюбляется в нее заново с каждой такой победой. Она была гением. Хладнокровным, безжалостным тактиком, который бил врага его же оружием.

Но главная битва была впереди — в суде. Предварительные слушания стали для Алика новым видом пытки. Сидеть на скамье подсудимых и слушать, как тебя называют «организатором преступного сообщества», было унизительно. Но хуже всего было видеть, как Елена, его Елена, стояла там, в своей строгой адвокатском мантии, и парировала каждое слово прокурора.

Прокурор, немолодой, уставший мужчина, явно не горевший желанием вести это дело, но вынужденный подчиняться, говорил общими фразами: «…сплоченная группа лиц… четкое распределение ролей…».

И вот слово предоставили защите. Елена встала. Ее голос был чистым и звонким, он заполнил собой весь зал.

— Уважаемый суд, — начала она, — государственный обвинитель говорит о «сплоченной группе». Но где доказательства этой сплоченности? Я изучала материалы дела. И я вижу не группу, а трех испуганных людей, которые, спасая свои шкуры, пытаются переложить вину на того, кто когда-то был их лидером. Они путаются в показаниях, меняют их, и следователь Савельев, вместо того чтобы разобраться в этих противоречиях, наоборот, старательно их замазывает. Позвольте вам продемонстрировать.

И она пошла в атаку. Она не защищала Алика. Она атаковала дело. Она выстроила свою защиту так, что из закоренелого преступника Алик постепенно превращался в жертву. Жертву обстоятельств, жертву несправедливой системы и жертву предательства своих же людей.

— Господин Доктор, на первом допросе вы утверждали, что Крутов лично присутствовал при разгрузке парохода. Но вот распечатка ваших телефонных звонков в тот день. Вы звонили ему из ресторана за сто километров от порта. Обсуждали, если я правильно понимаю, доставку суши. Это что, новый вид телепортации?

В зале послышался сдержанный смешок. Судья, суровый мужчина с седыми бакенбардами, скрыл улыбку, потирая переносицу.

— Господин Лёха-Бухгалтер, вы предоставили следствию финансовые отчеты, якобы подтверждающие причастность моего подзащитного. Но ваша же подпись на этих отчетах, как установила почерковедческая экспертиза, является подделкой. Причем, весьма неумелой. Кто же тогда настоящий бухгалтер этого «преступного сообщества»? Призрак?

Она брала каждый «железобетонный» аргумент обвинения и превращала его в решето. Она играла на противоречиях между показаниями Доктора, Сёмы и Лёхи, выставляя их не просто лжецами, а неумелыми клоунами.

— Уважаемый суд, — в конце своего выступления она подошла к скамье подсудимых и положила руку на плечо Алика. Ее голос смягчился. — Перед вами сидит не монстр, не вор в законе. Перед вами человек, который, возможно, и совершал в прошлом ошибки. Но этот человек уже давно встал на другой путь. Он отошел от дел. Он пытался жить честно. И именно это стало причиной того, что его бывшие компаньоны решили его подставить. Они посчитали его слабым. Они думали, что он не сможет дать отпор. Они ошиблись.