Чтение онлайн

Она посмотрела прямо на судью.

— Они не учли одного. Они не учли, что у него есть я. И я не позволю осудить невиновного человека только потому, что следователю Савельеву нужна красивая строчка в отчете.

В зале повисла тишина. Даже прокурор перестал перебирать бумаги. Алик сидел, не в силах пошевелиться. Он смотрел на нее, на эту хрупкую женщину в мантии, которая одним усилием воли разворачивала лавину обвинения вспять. Он чувствовал тепло ее руки на своем плече, и это тепло было сильнее любого страха.

Судья удалился в совещательную комнату. Минуты тянулись как часы. Алик и Елена сидели рядом на скамье подсудимых. Он молча взял ее руку. Она не отняла ее. Ее пальцы были ледяными.

— Что бы ни случилось, — тихо сказал он, — спасибо тебе. За все.

— Еще не вечер, — она попыталась улыбнуться, но получилось напряженно. — Мы еще поборемся.

Вернувшийся судья имел невозмутимый вид. Он сел на свое место, откашлялся.

— Суд, выслушав стороны и изучив материалы дела, приходит к следующему заключению.

Алик замер, перестав дышать.

— В действиях подсудимого Крутова А.А. усматриваются признаки состава преступления, предусмотренного статьей 222 Уголовного кодекса. Однако, учитывая существенные процессуальные нарушения, допущенные в ходе предварительного следствия, а также противоречивость и недостоверность показаний основных свидетелей обвинения, суд считает невозможным дальнейшее рассмотрение данного дела в настоящем порядке.

Елена так сильно сжала руку Алика, что ему стало больно.

— Уголовное дело в отношении Крутова А.А. по обвинению в организации преступного сообщества прекращению не подлежит, — продолжал судья, и сердце Алика снова упало. — Однако, оно подлежит возвращению прокурору для устранения допущенных нарушений и переквалификации. Мера пресечения в виде домашнего ареста сохраняется.

Судья ударил молотком. Все было кончено. На сегодня.

Это была не победа. Это было не поражение. Это была отсрочка. Но для Алика это было всем. Его не осудили по самой страшной статье. Лавина была остановлена.

В коридоре суда он стоял, все еще не веря происходящему. Елена, сбросив мантию, говорила с прокурором, что-то доказывая ему, ее лицо снова было сосредоточенным и острым.

К ним подошел Гриша. Его лицо сияло.

— Шеф! Елена Сергеевна! Вы видели? Вы видели их рожи? Они там все, как мыши, по норам попрятались! Доктор аж зеленый стал!

Алик не слушал. Он смотрел на Елену. Она закончила разговор и подошла к нему. Выглядела она смертельно уставшей, но в ее глазах горел огонь.

— Ну что, — сказала она, — живем дальше. Теперь будем готовиться к новому раунду. Савельев не успокоится.

— Пусть пытается, — Алик взял ее за руку. Впервые за долгие месяцы он чувствовал не страх, а уверенность. — У меня есть ты. Мой гениальный соучастник.

Она усмехнулась, и в этот момент это была не усмешка юриста, а простая, счастливая женская улыбка.

— Соучастие в спасении, статья 33. Самая лучшая статья в моей практике. Поехали домой. Я умираю от голода. И если ты сейчас не приготовишь мне хоть какой-нибудь, пусть даже самый ужасный, ужин, я сама напишу на тебя заявление в полицию. За моральный ущерб.

Они вышли из здания суда на холодный зимний воздух. Алик глотнул его полной грудью. Он был не свободен. На нем все еще висел домашний арест, и впереди была новая битва. Но он стоял рядом с ней. И она только что доказала ему и всему миру, что даже самая непробиваемая система может пасть перед упрямством, умом и верой одного человека. Его человека.

Заседание было коротким, как выстрел, и таким же оглушающим. Казалось, сама судьба, устав от многомесячного противостояния, решила поставить точку одним резким движением пера.

Прокурор, измотанный и явно уже не горевший желанием доводить до конца это провальное дело, говорил вяло, ссылаясь на «деятельное раскаяние подсудимого» и «полное возмещение ущерба» — имея в виду те самые, изъятые при обыске у Доктора и компании средства, которые Елена с присущей ей изворотливостью сумела юридически оформить как добровольную компенсацию государству.

Судья, тот самый, с седыми бакенбардами, за все это время впервые взглянул на Алика не как на элемент преступного мира, а как на человека.

— Подсудимый, встаньте, — его голос гулко прозвучал в напряженной тишине зала.

Алик поднялся. Его ладони были влажными, спина — прямой. Рядом, касаясь плечом, встала Елена. Ее присутствие было таким же осязаемым, как стена за его спиной.

— Учитывая характер совершенного деяния, данные о личности подсудимого, его раскаяние, возмещение ущерба, а также ходатайство потерпевшей стороны... — судья сделал театральную паузу, и Алику показалось, что сердце его сейчас выпрыгнет из груди и упадет на протертый ковер зала суда, — суд считает возможным назначить наказание, не связанное с лишением свободы.

Слово «лишение» прозвучало для Алика как хлопок дверью тюремной камеры, которую он только что избежал.

— Назначить Крутову Альберту Альбертовичу наказание в виде трех лет лишения свободы условно, с испытательным сроком на два года.

Молоток ударил. Тихо, но для Алика этот звук был громче любого взрыва. Он стоял, не двигаясь, пытаясь осмыслить. Условно. Он не идет в тюрьму. Он свободен. По-настоящему свободен.

Елена тихо выдохнула, и все напряжение последних месяцев вырвалось из нее в этом одном, сдавленном звуке. Она закрыла глаза на секунду, а когда открыла, в них стояли слезы. Но это были слезы победы.

Из зала суда его выпроводили через боковой выход, избегая журналистов. Он вышел на засыпанную снегом улицу. Воздух, холодный и влажный, обжег ему легкие. Он стоял на ступенях, глотая эту свободу большими глотками, и не знал, что делать дальше. Куда идти? Кто он теперь?

И тогда он увидел ее. Она стояла у подножья лестницы, прислонившись к своему «Фольксвагену», и ждала. Не в адвокатском костюме, а в темно-синем пальто. В руках она дергала за поводок огромного рыжего Бандита, который, увидев Алика, радостно рванул с поводка и, подпрыгнув, чуть не сбил его с ног.